Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
— Отдохну, когда умру, — отрезает тот, но тут же поднимает указательный палец. — И без шуток про моё бессмертие, пожалуйста.
Аполлон разговаривает с Тимом, но смотрит на Лав, задремавшую в кресле.
Я душу смешок и вжимаюсь в подголовник, используя Ареса как ширму, чтобы они меня не заметили. Хочу подслушать — как когда-то умел лучше всего, когда был всего лишь второстепенным персонажем, скользящим между сценами и остающимся незамеченным.
Проходит всего несколько секунд, прежде чем Тим снова заговаривает, на этот раз ещё тише, почти шёпотом.
— Ты ведь понимаешь, что она не исчезнет, если перестанешь на неё смотреть?
— Мм?
— Моя сестра. Если ты перестанешь сверлить её взглядом, она всё равно останется здесь, с нами. Никто её не похитит, расслабься.
Аполлон слегка опускает голову, позволяя нескольким прядям упасть на лицо.
— О, я заставил тебя покраснеть? Как мило, — шутит Тим, и на лице у него мелькает тень улыбки.
Мне хочется достать телефон и сфотографировать его в доказательство: расскажи я об этом остальным, никто бы не поверил.
— Прекрати.
— Я не издеваюсь над тобой, Аполлон, клянусь. Наоборот, я рад, что и ты защищаешь мою сестру.
— Я стараюсь.
— У тебя неплохо получается. Продолжай в том же духе…
— Или разобьёшь мне череп о стену?
Тимос тяжело вздыхает, а потом весь как-то напрягается.
— Я бы никогда тебе не угрожал. В конце концов, я и сам не сумел до конца защитить твою сестру. Если с Лав что-нибудь случится, уж точно не стану винить тебя.
— Как и мы не виним тебя за то, что случилось с Афри, — бормочу я едва слышно.
Похоже, ни один из них меня не слышит, но тут происходит самая смешная и прекрасная вещь на свете, потому что Аполлон говорит:
— Как и мы не виним тебя в смерти Афри.
Я отворачиваюсь к иллюминатору, в чёрное безоблачное небо, пока Аполлон и Тим ещё немного переговариваются о вещах куда менее важных, а потом замолкают.
Мир длится недолго, потому что мою голову снова затапливает тревога и необходимость найти ответы.
Великое Делание. Завершённость. Возвращение к единству. Остаёмся только я и мои мысли. Я и все эти долбаные исследования числа десять. Я прокручиваю в голове каждую фразу, перечитываю её мысленно, анализирую, разбираю на части, пока меня не начинает слегка мутить.
Замкнувшийся круг. Возвращение к единству. Конец. Совершенное число. В Пандоре я представляю десятку…
Какое-то движение в темноте, пусть и мимолётное, тут же заставляет меня насторожиться. По проходу скользит силуэт, а затем опускается на колени рядом с креслом Хейвен.
Хайдес.
Я уже собираюсь запустить в него чем-нибудь, чтобы не дать разбудить мою лучшую подругу, когда она протягивает руку и гладит его.
— Что такое, Малакай, не можешь прожить без меня даже несколько часов полёта?
Он склоняет голову и смотрит на неё так, словно Хейвен — единственное живое существо во всём мире.
— Учитывая, как ты умеешь действовать на нервы, эти несколько часов полёта порознь — бесценный подарок.
Хейвен убирает прядь волос с его лба.
— Ты и сам не веришь в то, что говоришь.
— Ты действительно единственный человек в мире, которому я позволяю трогать мои волосы, но не злоупотребляй.
В ответ Хейвен запускает руку в чёрные волосы моего брата, сжимает пряди пальцами и притягивает его к себе, пока их губы не сталкиваются в безмолвном поцелуе. Когда они отстраняются, Хайдес вздыхает.
— Пойдём проверим, насколько большие туалеты в этом самолёте?
Хейвен хрюкает, пытаясь подавить смешок.
— Я их уже видела. Слишком тесные для секса.
— Я всегда могу посадить тебя на раковину, развести тебе ноги и вылиз…
— Я пью Puligny Montrachet от Domaine Leflaive! Для вас, невежд, поясняю: очень дорогое и очень хорошее белое бургундское. И я не собираюсь тратить его впустую, выблевав из-за вас, так что сделайте потише, — неожиданно доносится невнятный голос Ниса с задних рядов.
Хайдес и Хейвен застывают. Насколько я могу разглядеть, они смотрят друг на друга круглыми от удивления глазами.
Несколько секунд никто не двигается, а потом оба начинают тихо ржать.
Хейвен сдерживается хуже всех. Когда её смех становится слишком громким, Хайдес мягко зажимает ей рот ладонью.
— Тш-ш, любовь моя.
Боже, они такие милые, что я никак не пойму, чего хочется больше: обнять их или пойти и приложиться головой о край унитаза, надеясь, что он сделан из достаточно твёрдого материала и мне будет больно.
— В любом случае я просто пришёл убедиться, что с тобой всё нормально. Последние несколько часов были сумасшедшими: игра в театре, Джек, теперь этот перелёт. У нас даже двух спокойных минут не было.
Она перестаёт смеяться, расслабляется и снова гладит его.
Хайдес цокает языком.
— Жест совершенно лишний, правда? Спорю, какая-то часть тебя в восторге от мысли узнать, какую игру придумал наш дед. Такая зависимость от адреналина ведь никуда не девается, да?
— Не совсем, — бормочет Хейвен. — Это будоражило, когда рисковала я. Когда играла я. Когда что-то потерять могла я. А сейчас… мне немного страшно за Герми.
Я застываю, будто на меня только что вылили ведро ледяной воды.
— Мне тоже. Но мой брат умнее, чем хочет казаться. Уверен, он что-нибудь придумает. А если станет трудно, мы всё равно будем рядом. Разве нет? Твой блестящий мозг нам ещё пригодится. — Он постукивает указательным пальцем по виску Хейвен.
— Ты уверен, что он справится? — настаивает она.
— Он не дурак, Хейвен.
— Да, я знаю, то есть… большую часть времени не дурак, ладно…
— Нет, я имею в виду, что он сейчас не спит и нас слушает, — уточняет Хайдес.
Две головы одновременно поворачиваются ко мне, а я остаюсь сидеть с открытым ртом.
Моя первая реакция — улыбнуться и помахать им рукой.
— Приветики.
— Ну да, вообще-то стоило догадаться, — бормочет Хейвен.
— А я всё равно считаю, что места в туалете достаточно.
Считаю до пяти, прежде чем мы втроём начинаем смеяться, стараясь делать это как можно тише.
Это тот самый смех, который невозможно удержать.
Я обожаю быть рядом с ними, потому что они из тех пар, рядом с которыми я никогда не чувствую себя третьим лишним и над которыми могу издеваться до потери пульса. Я знаю: в конце концов они всё равно всегда будут смеяться вместе со мной.
— Ладно, — призывает нас к порядку Хайдес. — Мне пора. Вы оба отдыхайте, ясно?
Он легко целует Хейвен в лоб, а затем тянется ко мне и взъерошивает мои кудри.
Когда мы снова остаёмся одни в тишине, Хейвен шепчет мне «спокойной ночи» и вновь устраивается возле Лиама. Тот теперь храпит почти как Арес, и вместе они исполняют дуэт из хрюканья, раздражающий до невозможности.
Я прислоняюсь лбом к стенке слева и смотрю в иллюминатор.
На чём я остановился?
Допустим, по какой-то странной причине в Пандоре я представляю число десять.
Тогда у остальных участников тоже были свои числа, как у меня? И как, чёрт возьми, я должен понять какие? Главное — даже если у меня окажутся на руках эти числа, как их использовать?
А если я вообще иду не туда и десятка тут ни при чём, откуда тогда начинать заново? С таким же успехом мы с Аресом можем предложить себя Урану, как двух индеек на День благодарения, и избавить всю семью от лишних хлопот.
Я фыркаю и позволяю голове стукнуться о стенку.
Иногда я думаю, что, если бы меня тогда проглотили, я избежал бы большей части того запутанного дерьма, которое успел пережить за эти несколько лет жизни.
Может…
Резкий хруст совсем рядом заставляет меня окаменеть и мгновенно обрывает поток мыслей. Я медленно поворачиваюсь, стараясь не привлекать внимания, пока не получаю возможность рассмотреть проход самолёта.
Хелл стоит на коленях рядом с Аресом и возится с тремя разными блистерами таблеток. Я успеваю заметить, что форма у них разная, хотя все белые.
