Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Именно тогда Хейвен ломается, и Лиам обнимает её за плечи, пытаясь утешить. Двое людей Урана окружают их и заставляют спуститься со сцены, чтобы игра могла продолжиться.
Когда они проходят мимо нас, я не выдерживаю. Бросаюсь к Хейвен и притягиваю её к себе, прижимая лицом к груди. Крепко держу за затылок и зарываюсь носом в её медные волосы. Она рыдает — потому что иначе с её добрым сердцем и быть не может, — и даже мои отчаянные слова, которые я шепчу ей на ухо, не способны унять её слёзы.
Я говорю, что мне жаль, хотя это ничего не изменит.
А потом её уводят от меня, оставляя после себя ту же пустоту, которую я чувствую, когда рядом нет моих братьев.
Я успокаиваюсь, только когда вижу, как она находит убежище в объятиях Хайдеса. Его лицо бледнее обычного, а одного быстрого взгляда на ряды кресел хватает, чтобы понять: увиденное только что оставило след на каждом члене семьи.
Тело Джек отвязывают от колонны и накрывают чёрным полотном. Оно исчезает за кулисами театра, словно всего лишь ненужный больше спектаклю реквизит.
Глава 52. ЗАНАВЕС
Главными символами Диониса были тирс — ритуальный жезл, увенчанный сосновой шишкой и обвитый виноградными лозами, символизирующий жизненную силу и опьянение, — и канфар, чаша для питья с высокими ручками. А чтобы подчеркнуть дикую и столь же разрушительную природу бога, его часто изображали в сопровождении пантеры.
Гермес
Распорядитель игры снова берёт слово.
— Теперь мы знаем, что последней осталась Лав. Тебе придётся очень постараться, Гермес, если не хочешь, чтобы она закончила так же.
Краем глаза я замечаю, как дёргается челюсть Тимоса. Уверен: если понадобится, он без раздумий встанет перед сестрой и примет стрелы на себя.
Я спас Блю.
Я подвёл Джек.
Я должен спасти Лав.
Должен ради неё, ради Тима, потому что не смогу смотреть, как он теряет сестру. Я знаю, что это такое. Ради Аполлона, который влюблён в неё и даже самому себе не способен в этом признаться. И ради меня тоже, чёрт возьми.
— Переходим к последнему представлению!
Зал снова погружается во тьму. Следом раздаётся уже знакомый стук подошв по деревянным доскам, а затем вновь вспыхивают прожекторы. Один освещает колонну, к которой привязана Лав: теперь уже без капюшона на голове, но с заклеенным широкой серебристой лентой ртом. Другие выхватывают из темноты новых актёров.
На этот раз мужчину и женщину. Кажется, Феспис и Талия.
— Помните: пол актёров не обязательно совпадает с полом тех, кого они изображают, — нараспев напоминает распорядитель игры. — Давайте, ребята. Покажите всё, на что способны.
Феспис и Талия идут.
По кругу.
Ни на секунду не переставая наблюдать друг за другом, изучая каждую мелочь. Они продолжают двигаться, а свет над ними играет с их силуэтами, рождая гипнотические тени и блики. Они присматриваются друг к другу так, словно ещё не решили, кто здесь добыча, а кто охотник.
— У меня такое чувство, будто вы хотите меня убить, — произносит Талия с коротким смешком.
— Всегда приятно иметь дело с сообразительными людьми.
Талия отступает, не прекращая кружить, словно эти лишние несколько шагов способны спасти её от судьбы, которая, похоже, уже предрешена.
— Я решил дать тебе десять минут, — продолжает он.
Десять, — кричит голосок у меня в голове.
Но почему?
Десять. Выпавшее число, кресло, на котором сидела Лав.
Десять. В мутных воспоминаниях я вижу Люцифера: он улыбается мне и называет меня так, но я уже не могу вспомнить звук его голоса.
Может, я просто схожу с ума, а всё это — совпадения.
— Можно хотя бы узнать, почему вы хотите меня убить? — снова спрашивает Талия.
Феспис прекращает свой танец точно под светом прожектора. Раскидывает руки к небу.
— Ты знаешь.
Талия тоже замирает.
— Я знаю?
— Ты знаешь то, чего знать не должна.
— Боюсь, вам придётся выражаться конкретнее.
— Ты знаешь о Гермесе.
— Я знаю о Гермесе?
— Ты знаешь то, чего не должна знать.
— Я ничего не знаю.
— Ты знаешь достаточно, чтобы быть опасной. Угрозой, которой нельзя позволить прожить ни секунды больше.
— Я не понимаю, клянусь.
Они перебрасываются репликами с бешеной скоростью. Говорят, не переводя дыхания, не оставляя между фразами ни единой паузы. Будто дерутся, нанося удары, только вместо кулаков у них слова.
Слова, которых я не понимаю.
— Если я представляю опасность… — Талия разглаживает одежду. — Почему просто не уволить меня? Вы можете выгнать меня и отправить на другой конец света.
— Потому что только твоя смерть позволит мне спать спокойно, разве ты не понимаешь? Я могу отправить тебя хоть за десять миллиардов километров отсюда, и всё равно ты останешься проблемой. Навязчивой мыслью, которая застревает в голове и никак не хочет уходить.
Голосок у меня в голове становится громче.
Десять миллиардов…
Нет, я схожу с ума. Это совпадения. Это…
Дерьмо.
— Тогда сделайте это, — заявляет Талия и театральным жестом словно предлагает ему себя. — Убейте меня. Сейчас. Здесь. Быстро. Чего вы ждёте?
Феспис запрокидывает голову и от души смеётся.
— О нет, я сам этого делать не стану. Зачем пачкать руки, если можно превратить всё в развлечение?
— Что вы имеете в виду? — запинается она.
— Я имею в виду, что сейчас ты пойдёшь со мной, и мы сыграем в одну игру.
Мне больше не нужно смотреть представление.
Двое актёров продолжают играть, но я отключаюсь от их голосов и остаюсь наедине со своими мыслями. Они мечутся, бешено гонятся одна за другой, сталкиваются, пока не сливаются в сплошной хаос.
На меня обрушиваются истины — одна за другой, столько сразу, что я не знаю, с какой начать, за какую ухватиться.
Феспис и Талия изображают Кроноса и Люцифера.
В этом я не сомневаюсь.
Это та самая ночь, когда мы играли на том поле и мне пришлось пожертвовать его жизнью.
Люцифер узнал о Пандоре.
Кронос убил его не только для того, чтобы наказать меня за то, что я не выполнял свои обязанности на Олимпе.
Люцифер выяснил, что я часть Пандоры. Вот почему Кронос во что бы то ни стало хотел от него избавиться. А игра со мной была наказанием за то, что я не работал так, как ему хотелось.
Но как Люцифер это выяснил?
И как мой отец понял, что он знает?
Я даже не жду вопроса от распорядителя игры. Просто выдаю ответ, чтобы как можно скорее спасти Лав.
— Это Кронос и Люцифер.
Рядом Тимос издаёт удивлённый хрип.
— Герм, ты уверен? Ты ведь даже не…
— Уверен.
Даже с расстояния в несколько метров мне кажется, будто я вижу глаза распорядителя, скрытые за маской, за этими двумя крошечными прорезями.
Он молчит.
Не шевелится.
Оставляет нас висеть в неизвестности, ожидающими приговора.
Наконец он делает единственное движение. Поднимает руку и долго чешет затылок, а затем начинает мычать себе под нос, всё громче и громче.
— Ну что ж, один мертвец из трёх — всё равно неплохой результат. Могло быть гораздо хуже, Гермес. Поздравляю.
Ему достаточно одного движения рукой, чтобы приказать своим людям освободить Лав, но Тимос не ждёт ни секунды. Он бросается к подножию колонны, готовый поймать сестру в объятия. И никому больше не позволяет даже прикоснуться к ней.
Распорядитель игры выходит в центр сцены. За его спиной выстраиваются четверо актёров, участвовавших в представлении. Все одновременно кланяются, словно благодарят рукоплещущую публику.
Но перед ними — только тишина и ошеломлённые взгляды.
Актёры уходят. Немезида уже исчезла.
Когда двое Лиакос возвращаются ко мне и игра окончательно заканчивается, кажется, к ним вернулась прежняя дерзость. Нис уже вернулся к нашей семье, которая, напротив, не решается даже пошевелиться из страха, что кто-нибудь из снайперов на трибунах откроет огонь.
