Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Аполлон.
Аполлон.
Блядь, Аполлон.
Нет, нет, нет, нет. Это не он. Нет. Прекрати.
— Исключаем меня и тебя, — продолжаю я, пряча руки, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат. — Исключаем Тейю и Рею.
— Тейя слишком гордая, чтобы взвалить на себя вину Урана и Кроноса, — подхватывает он. — Рея… ну, она сука.
Мне хочется защитить мать, потому что, в конце концов, она всего лишь женщина, которой достался худший из трёх братьев… Но сейчас не время.
— И Кронос тоже отпадает, — продолжаю я. Распорядитель снова постукивает по воображаемым часам на запястье. — Он никогда бы этого не сделал. А если…
Мы с Нисом одновременно смотрим друг на друга, и, кажется, на его лице сейчас отражается ровно то же, что и на моём. Наши губы шевелятся одновременно, произнося одно-единственное имя.
— Гиперион!
Да. Чёрт возьми, да.
Аполлон бы это сделал, конечно, но всё это гораздо больше, чем мы. Это должен быть Гиперион. В моём списке он второй по вероятности. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь: такой поступок идеально соответствует тому человеку, каким был мой дядя.
— Папа… — голос Ниса дрожит, глаза затуманены слезами, которым, я уверен, он не позволит пролиться. — Это как раз тот безрассудный и до невозможности самоотверженный поступок, на который он был способен.
Грудь стискивает.
Иногда я так поглощён собственным горем, потерей сестры, что забываю: мой дядя тоже ушёл, а мои кузены страдают не меньше меня.
— Меньше минуты! — предупреждает распорядитель.
— Уран и Гиперион? Кронос и Гиперион? — спрашиваю я Ниса.
— Уран и Гиперион. — Он вскидывает руки. — Но окончательный выбор за тобой, ага? Я никакой ответственности не хочу, кузен.
— Десять секунд… — нараспев произносит незнакомец, управляющий игрой.
Девять.
Восемь.
Семь.
Шесть.
Да, логично. Гораздо логичнее, что убедил его Уран, а не Кронос. У них просто не было бы времени.
— Это Уран и Гиперион! — выпаливаю я ровно в тот момент, когда распорядитель объявляет:
— Время вышло!
В зале повисает тишина. Распорядитель игры стоит неподвижно, две актрисы наконец выходят из образов и торопливо скрываются за занавесом. Один из прихвостней Урана открывает лицо второй жертвы, привязанной к колонне.
Я едва не давлюсь слюной.
— Джек? — Хейвен произносит то самое имя, которое застыло у меня на кончике языка.
Джек Джонс, бывшая соседка Хейвен по комнате, когда та только приехала в Йель. Она дружила с Ньютом, Лиамом и Аресом, который тогда был Перси. Их отношения с Хейвен безнадёжно испортились после того, как Ньют вошёл в лабиринт и впал в кому. Джек утверждала, что виновата именно Хейвен — не сумела защитить брата, — и наговорила ей жестоких, подлых вещей. Мы думали, она исчезла, пока во время второго испытания Ареса она не приняла личность Ахилла. С тех пор мы с ней больше не пересекались.
Рот Джек ничем не заткнут — возможно, потому что Блю куда разговорчивее и куда больше склонна доставлять неприятности.
Но ужас на её лице очевиден. Грудь неровно вздымается и опадает, рот приоткрыт в отчаянной попытке втянуть как можно больше воздуха.
— Хейвен, пожалуйста, помоги мне, — умоляет она. — Я не…
Распорядитель поднимает руку раскрытой ладонью и приказывает ей замолчать.
— Мне жаль, Джек, но Гермес назвал неправильные имена. В сцене, которую вы только что видели, главными действующими лицами были не Уран и Гиперион. Вернее, Уран — да. Гиперион — нет.
Земля словно уходит у меня из-под ног.
Я хватаюсь за руку Ниса — и чтобы удержаться на ногах, и словно в надежде, что он поможет мне понять, что только что произошло. Мы ведь были так уверены… Если не Гиперион, то кто? Кто?
— Не похоже, чтобы эта девушка хоть кому-нибудь из вас была дорога, так что… Могу я отдать приказ Немезиде?
Мне никогда не было дела до Джек Джонс, и сейчас это не изменится. Но это не мешает чувству вины ползти по мне — склизкому, липкому.
— Позвольте нам хотя бы побыть рядом с ней! — кричит Хейвен. В нескольких креслах от неё Лиам тоже вскакивает с таким же решительным выражением лица. — Мы были её друзьями. Позвольте ей хотя бы в последний раз не оставаться одной.
В глубине души я надеюсь, что Хейвен нашла лазейку и сможет спасти Джек. Но почти сразу чувствую себя глупым, наивным идиотом: я прекрасно знаю, что остановить эту игру или обернуть её правила в нашу пользу невозможно.
Распорядитель игры вздыхает и согласно кивает, не забыв прежде напомнить, что нас окружили со всех сторон и, следовательно, за любой необдуманный поступок накажут и нас.
Хейвен и Лиам поднимаются на сцену и, обменявшись со мной полным сожаления взглядом, встают по обе стороны колонны, к которой привязана Джек. Та смотрит на них. Слёзы уже текут по её тёмной коже, а плечи сотрясаются от рыданий.
— Хейвен… — шепчет она.
— Не надо, — успокаивает её Хейвен, потом находит её руку и переплетает их пальцы. — Всё хорошо.
Джек шмыгает носом. Изо рта вырывается хрип, прежде чем ей удаётся выговорить следующую фразу.
— Мне жаль. Мне так жаль за всё. Я никогда не должна была…
— Джек, пожалуйста, — вмешивается Лиам. — Правда, не надо. Думай о чём-нибудь другом.
— Нет, надо. Потому что я не переставала об этом думать, — запинаясь, произносит она. — Столько раз мне хотелось хотя бы извиниться. Но я трусиха. Такая трусиха, что только смерть смогла выжать из меня хоть каплю храбрости. Жалкое зрелище.
— Человеческое, — поправляет Хейвен. Она улыбается так мягко, что никто бы никогда не поверил, что между ними были проблемы. — Ты человек. Я понимаю. Я прощаю тебя, Джек.
Та опускает голову и больше не сдерживает слёз.
— Всё хорошо, — добавляет Лиам, тоже берёт подругу за руку и крепко сжимает. — Никто из нас на тебя не злится.
— Боже, это невыносимо, — бормочет Тимос, даже не глядя на происходящее. Глубокие морщины прорезают кожу его лица, и из-за них он кажется ещё более измученным, чем из-за тёмных кругов под глазами.
Хейвен отпускает руку Джек лишь затем, чтобы достать из заднего кармана пачку бумажных платков. Вытаскивает один и начинает вытирать ей лицо, стирая слёзы, хотя те продолжают литься так обильно, что все её старания пропадают впустую.
— Немезида начнёт на счёт три, — предупреждает распорядитель.
Джек содрогается так сильно, что дрожь передаётся даже Лиаму, который всё ещё прижимается к ней.
— Эй, Джек? Помнишь прививку от меня? — обращается к ней Лиам с натужно-весёлой интонацией. — Z, Y, X, W, V…
Поначалу я просто ошарашенно смотрю на них. Особенно когда Джек начинает смеяться сквозь слёзы, а следом тихий смешок вырывается даже у Хейвен.
И происходит самая странная вещь на свете — то, чего никогда не случается во время этих психопатских игр. Лиам, Джек и Хейвен смеются. И все вместе произносят алфавит задом наперёд, держась за руки и ожидая.
Первая стрела прилетает настолько внезапно, что я зажимаю рот рукой. Она попадает Джек точно в лоб, мгновенно заставляя её замолчать. Я даже не заметил, как распорядитель закончил отсчёт.
Джек издаёт хрип, глаза распахнуты так широко, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит.
Я резко вскидываю голову к верхним трибунам, где на позиции стоит Немезида и уже накладывает на тетиву вторую стрелу. Плавным движением она поднимает лук. Оттягивает тетиву, а затем выпускает её, скользнув пальцами так, словно перебирает струны арфы.
Она остаётся неподвижной, даже когда стрела рассекает воздух с такой скоростью, что невозможно различить даже её очертания.
Стрела вонзается в грудь Джек, которая, скорее всего, уже мертва.
Зрелище настолько жестокое, настолько неприкрытое, что к горлу подкатывает рвота. Я отворачиваюсь как раз в тот момент, когда Тимос встаёт передо мной — он чуть выше — и заслоняет происходящее, словно я ребёнок.
Но я тут же отодвигаю его и заставляю себя смотреть. Смотрю, потому что отчасти это моя вина и я должен нести за неё ответственность. Смотрю и тогда, когда выпускают третью стрелу и она вонзается Джек в живот.
