Девушка в муслиновом платье - Хейер Джорджетт
– «Памела, или Вознагражденная добродетель» Ричардсона, – опередил ее сэр Гарет. – Меня удивляет, что ваш дедушка позволяет вам читать такие книги. Если, конечно, он существует, в чем я уже начинаю сомневаться.
Она посмотрела на него с ошеломленным видом:
– Разумеется, у меня есть дедушка! Когда-то у меня их было целых два, но один умер, когда я была совсем маленькой.
– Его можно поздравить с этим. Ладно, хватит! Была ли хотя бы доля правды в той истории, которую вы мне рассказали, или вы и ее выдумали?
Аманда вскочила на ноги. Лицо ее пылало, на длинных ресницах заблестели слезы.
– Я сказала вам правду! Я думала, что вы добрый человек и джентльмен, но теперь вижу, что ошиблась. Вы такой же, как мои дяди, только гораздо хуже! Я очень сожалею о том, что была с вами откровенна. То, что я говорила тем людям, было не ложью, а фантазией, и это разные вещи. И я очень сожалею о том, что выпила ваш лимонад и съела ваши пироги. И если вы позволите, сама заплачу за них. И за черешню тоже, – добавила она, когда взгляд ее затуманенных слезами глаз упал на пустую чашку.
Сэр Гарет поднялся и нежно обхватил своими руками ее маленькие ручки, нервно пытающиеся открыть сумочку.
– Успокойтесь, дитя мое. Ну, ну, не плачьте. Я все понимаю. Давайте сядем на этот диван и вместе решим, как вам лучше поступить.
Аманда сделала вид, что сопротивляется, но через мгновение уронила голову ему на плечо и расплакалась. Сэру Гарету не раз приходилось выслушивать пылкие и слезливые излияния своей племянницы, полагавшей, что с ней несправедливо обошлись, и поэтому он спокойно и уверенно повел себя в ситуации, которая могла бы привести в замешательство другого, менее искушенного человека. Через несколько минут Аманда вполне овладела собой, вытерла щеки и хорошенький носик его платком и извинилась за проявление минутной слабости, которую, по ее словам, она глубоко презирала.
Затем они продолжили беседу. Он говорил долго и убедительно: особо подчеркнул неразумность ее теперешних планов, выразительно описал душевные страдания, на которые она обречет своего деда, если попытается их осуществить, перечислил все трудности, связанные с работой горничной в гостинице. Она терпеливо слушала его, сложив руки на коленях и не сводя с его лица больших глаз. Лишь изредка у нее вырывался судорожный вздох, а когда он закончил, сказала:
– Может быть, мне и будет плохо, но, если мне не позволят выйти замуж за Нила по достижении совершеннолетия, мне будет еще хуже. Поэтому прошу вас, сэр, отвезите меня в Хантингдон.
– Аманда, вы хотя бы слышали, о чем мы только что с вами говорили?
– Да, я слушала вас очень внимательно, сэр. Но вы говорили то же самое, что говорят мне мои дяди. Они тоже любят рассуждать о правилах приличия и прочей чепухе. А что касается переживаний моего дедушки, то он сам виноват, потому что я предупредила его, что он горько пожалеет, если не даст согласия на мой брак. Он не поверил мне. Пусть теперь немного помучается из-за своей глупости. Я всегда держу слово и всегда добиваюсь того, чего хочу очень сильно.
– В это, пожалуй, я смогу поверить. Вы не обижайтесь, Аманда, но вы крайне избалованный ребенок!
– И в этом тоже виноват дедушка.
Он решил пойти по другому пути:
– Скажите мне вот что. Если бы Нил знал о ваших подвигах, вы думаете, он одобрил бы их?
– О нет, – ответила она без колебаний. – Я думаю, он бы очень рассердился и отругал меня, как следует, но в конце концов простил бы. Ведь он должен понимать, что все это я делаю ради него. И мне кажется, – добавила она задумчиво, – его это не особенно удивит, потому что он тоже считает меня взбалмошной девчонкой и знает обо всех моих выходках. Когда я была маленькой, он часто помогал мне выйти из трудного положения.
Глаза ее загорелись, и она воскликнула:
– Теперь я знаю, что мне нужно! Нужно, чтобы на этот раз мне угрожала смертельная опасность. Он спасет меня, отвезет к дедушке, и дедушка из чувства благодарности согласится на наш брак! – Она нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями. – Мне нужно только придумать историю, в которой я бы оказалась в смертельной опасности. Должно быть, это не так просто.
Сэр Гарет, которому не составляло особого труда придумать такую историю, сказал приглушенным голосом, что к тому времени, когда она сумеет сообщить Нилу о грозящей ей опасности, возможно, будет слишком поздно и он не успеет ее спасти.
Девушка вынуждена была согласиться с правильностью этого замечания и призналась, что не представляет, где в данный момент находится Нил. Он поехал в Лондон на медицинское обследование, о результатах которого должен был затем доложить начальству в Хорсгардзе [6].
– И одному Господу Богу известно, сколько времени понадобилось Нилу на все это! Но самое ужасное состоит в том, что если врачи признают его здоровым, то могут немедленно отправить обратно в Испанию. Вот почему я должна выполнить операцию, не теряя ни минуты! – Она вскочила на ноги, посмотрела на сэра Гарета с вызовом и сказала: – Я вам очень благодарна, сэр, но теперь, если вы позволите, мы с вами расстанемся. До Хантингдона, кажется, почти десять миль, а если не будет кареты и вы не захотите меня подвезти в своем экипаже, мне придется идти пешком, а это значит, что уже пора выходить.
Она протянула ему руку с видом благородной дамы, прощающейся со знакомым. Когда же сэр Гарет, вместо того чтобы отпустить ее руку, сжал еще крепче, все ее величие сразу куда-то исчезло. Она топнула ногой и потребовала, чтобы он немедленно ее отпустил.
Сэр Гарет стоял перед трудным выбором. Он понимал, что продолжать спор с Амандой бессмысленно и что попытка запугать ее с целью выяснения имени и адреса дедушки тоже ни к чему не приведет. Если он выполнит свою угрозу и передаст ее под опеку одного из членов приходского совета, то она почти наверняка сбежит от этой важной особы. Может, отпустить ее и предоставить самой себе? Нет, этого делать нельзя! Какой бы упрямой и непослушной она ни казалась, она невинна, как котенок, и слишком хороша, чтобы позволить ей ездить по стране без сопровождения.
– Если вы не отпустите меня сию же минуту, я укушу вас! – пригрозила Аманда, безуспешно пытаясь освободиться из его рук.
– В таком случае я не только не предложу вам место в своем экипаже, но вдобавок и хорошенько надеру уши, – ответил он весело.
– Как вы смеете… – Она вдруг замолчала, перестала дергать его руку, и на ее лице отразилась радость. – О, вы повезете меня в своем экипаже, сэр? Благодарю вас!
Если бы она в порыве благодарности заключила его в объятия, он ничуть не удивился бы, но она ограничилась крепким рукопожатием и восторженной улыбкой. Сэр Гарет, давший себе безмолвный обет не терять из виду доверчивую девицу, пока не вернет ее законным опекунам, усадил ее на стул и вышел из комнаты, чтобы сообщить изумленному конюху, что тому придется уступить место в экипаже даме и стоять оставшуюся дорогу сзади.
Троттону это распоряжение показалось странным, но, когда через несколько минут он увидел пассажирку, ради которой ему предстоит испытывать неудобства, в голову ему закралось ужасное подозрение, что его господин сошел с ума. Будь на месте сэра Гарета кто-то другой, конюх не придал бы этому факту большого значения, но его хозяин, насколько ему было известно, никогда не был сластолюбцем. Сэр Гарет не сказал домашним, зачем едет в Бранкастер-парк, и все слуги от дворецкого до поломойки пытались угадать цель его поездки. Поэтому с его стороны, по мнению Троттона, было верхом безумия в такой момент поддаться чарам этой смазливой девчонки в муслиновом платье, которой он как раз сейчас помогал сесть в экипаж. Что подумают люди, когда увидят в его карете эту хорошенькую штучку? Потом конюху пришло в голову, что его хозяин перегрелся на солнце, и он попытался вспомнить, какое средство помогает от солнечного удара. Голос сэра Гарета вывел его из состояния задумчивости.
