Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
- Теперь, когда он связан, он не должен представлять проблемы, - отвечаю я и облизываю пересохшие губы.
Пусть они наконец уйдут, чтобы я мог положить руки на эти горы мышц. Я жажду этих холмов и долин идеального тела, должен исследовать каждый его сантиметр. Я, видимо, ухмыляюсь, представляя, что не только руки выбрал в разведчики, потому что Норберт качает головой.
- Знаешь, что у меня на ферме припасено для таких быков? - спрашивает он, пока мы идем к выходу. Не дожидаясь ответа, продолжает: - Пневматический молоток для забоя[12], - oн ухмыляется. - Приставляешь ко лбу, нажимаешь - и бах! Самая крупная скотина падает перед тобой на колени и испускает последний вздох.
- Звучит неплохо, - говорит Ханс. - Почему ты его не принес? Нам бы пригодилось при забое.
- Ерунда. Это слишком быстро, - отмахиваюсь я.
С таким я не хочу иметь дела. Мое мясо первоклассное. И речи быть не может, чтобы его так бездушно убивали.
Норберт прощается, но Ханс медлит.
- Можешь зафиксировать мою малышку? Я хотел бы еще раз ее трахнуть, прежде чем уйду, а ты бы тогда не остался один, если что-то случится с этим парнем.
Я размышляю. Вообще-то я хочу к Тому, и немедленно, но Ханс, конечно, тоже волен получить свое удовольствие, к тому же он мне за это платит.
- Ладно, - уступаю я, но выбираю быстрый вариант, чтобы не терять больше времени. - Ты угрожаешь ей шокером. Перед ним она, наверное, еще испытывает уважение, ведь уже однажды его попробовала. Я войду и прижму ее руки к самозахвату.
Ханс тут же соглашается. Фактор неожиданности на нашей стороне, и малышка зафиксирована быстрее, чем успевает моргнуть. Когда я врываюсь, она лежит на кровати, в следующее мгновение я ее хватаю, поднимаю и прижимаю запястья к планке. Щелк - и она в ловушке. Ханс откладывает электрошокер и спускает штаны.
- Приятно провести время, - желаю я ему, выбегая.
Мне надо срочно к Тому, иначе я умру!
Том
Я замираю, когда слышу, как монстр входит ко мне. Вот и все: близится развязка. Он или я! Чертово дерьмо, ничего не выйдет! Я уже сейчас чувствую, что проиграл, и это чувство плохо сказывается на моем боевом духе. Внутри я уже дрожу и позволяю страху собой управлять, но все еще сопротивляюсь желанию обернуться, взглянуть через плечо и убедиться, что это он - мой худший кошмар. Я дышу слишком быстро, хотя пытаюсь сосредоточиться и оставаться спокойным. Что он может мне сделать? Что бы это ни было, главное - чтобы он не тронул мою семью.
Он остается где-то позади меня. Я чувствую его присутствие, даже воображаю, что слышу его дыхание. Или это я сам? Моя психика играет со мной злую шутку? Может, все-таки обернуться? Черт! Если бы он хотя бы сделал это быстро. Но он не станет. Господин фон Хольстен - любитель наслаждаться. Я закрываю глаза, вспоминая выражение его лица в тот момент, когда он пробовал мою сперму. Эта чертова сальная ухмылка! Если бы только мне дали сделать то, что я хочу! Я бы стер в порошок каждую кость в его теле - не просто сломал, а уничтожил.
Я стою слегка расставив ноги, центр тяжести смещен назад. Заметит ли он? У меня остались только ноги, чтобы отправить его на пол. Наручники на запястьях затянуты слишком туго. Даже если я вывихну большой палец, мне не выбраться. Почему он не связал мне ноги? Виктор не дурак. Он должен догадываться, что я что-то задумал. Черт! Что он там делает позади меня? Почему молчит? Почему не подходит ближе? Ведь он меня хочет, он никогда этого не скрывал. Ожидание изводит, выматывает мои натянутые нервы. Обычно я человек терпеливый, но в этот момент - психическая развалина.
- Расслабься, Томми, - звучат его первые слова.
Хотя он произносит их тихо, почти нежно, в моих ушах они гремят, как выстрелы. Никогда прежде мы не были так близко без решетки. Он будет меня трогать, положит свои руки убийцы на мою кожу. Этими руками он часто убивал, сжимал горло, калечил тела, резал людей. Меня подташнивает от отвращения, хотя он все еще стоит где-то позади. Я больше не могу терпеть, поворачиваю голову настолько, насколько возможно, и ловлю мимолетный взгляд. Он выглядит довольным, расслабленным, совсем не таким, как я. Быстро отворачиваюсь, сглатываю и молчу.
После бесконечно долгого времени я слышу шорох ткани. Он раздевается? Зачем? Тут же запускается мельница моих мыслей. Я слышу, как его ботинки грохаются на пол, сначала один, потом другой. Он расстегивает ремень. Кожа трется о металл, пряжка щелкает. Внезапно из всех пор выступает пот. Лоб становится влажным, лицо горит. Я слышу, как расстегивается молния, как штаны с тяжелым ремнем падают на пол, как шуршат, когда он отодвигает их в сторону. Сейчас он будет голым, как и я. Зачем? Я не позволяю себе даже допустить самую логичную мысль. Если я о ней подумаю, мой разум рухнет. Я не хочу быть хныкающей кучей дерьма, не хочу сдаваться без боя. Мои мышцы ног дрожат - я так долго держал их напряженными, что не заметил. Они - мое единственное оружие против него. Я должен попытаться, должен свалить его и вырубить! Это мой шанс! Сколько я его ждал?
- Том, - его голос хриплый, или мне кажется? - Сдавайся, Том. Твое тело давно принадлежит мне. Ты принадлежишь мне. Ты ничего не можешь с этим сделать. Ничего. Понимаешь?
Его слова - чистый яд. Он хочет меня парализовать. Чтобы я просто сдался и покорился судьбе, которую он для меня выбрал. Нет! Я не могу! Я - боец, всегда им был. Никогда я не сдамся ему без боя. Невозможно!
Он подходит ближе, очень медленно. Я слышу шаги его босых ног по полу моей камеры, хотя они почти не издают звуков. Мои чувства настолько обострены, что я услышал бы, как падает пресловутая булавка. Я задерживаю дыхание надолго. Теплая, сильная рука ложится мне на затылок, обхватывает его, массирует. Первое прикосновение. Я сглатываю, хотя во рту пересохло. Он стоит слишком сбоку. Я ничего не могу сделать. Если я на него брошусь, каждое движение должно быть точным.
Он тихо вздыхает. Его теплое дыхание задевает мое левое ухо. Внезапно его лоб касается моего виска. Слишком близко! Слишком! Мое тело бьет тревогу, руки напрягаются. Я хочу уйти!
- Наконец-то, - вздыхает он и трется лбом о мой.
Жжение в глазах не от пота. Я часто моргаю, чтобы сдержать слезы, которые так и просятся наружу. Невыносимо ощущать его так близко. Хотя он безоружен, его следующие слова режут прямо в сердце.
- Знаешь, почему у тебя нет шансов, Том?
Его рука, которая до этого лишь мягко лежала на затылке, усиливает хватку, будто хочет заставить меня ответить. Я крепко сжимаю губы. Пусть говорит! Может, он при этом невольно встанет под удобным углом, чтобы я мог сделать бросок и опрокинуть его. Хотел бы я увидеть эту тупую рожу!
- Подумай. Представь, что ты действительно одолел меня. Что потом, Том? Я мог бы лежать позади тебя на полу и умирать. Что бы это тебе дало? Что бы это дало остальным? Ты бы не выбрался из-за решетки и через три-четыре мучительных дня умер бы от жажды. Большинство остальных добрались бы до воды. Их агония длилась бы гораздо дольше. Были бы они тебе за это благодарны? Умирать неделями от голода - жалкая смерть, особенно когда приходится смотреть, как все вокруг подыхают.
О, Боже, он прав! Осознание, что его слова абсолютно верны, всесильно. Почему я не подумал об этом? Я не доберусь до ключа от чертовых наручников! Этот ублюдок! От ярости дрожит каждая мышца. Мне хочется кричать, хочется вопреки здравому смыслу втоптать его в пол! Теперь он еще и смеется, пусть тихо.
- Мой бедный герой, - воркует он. - Ты так хотел стать спасителем всех этих людей. Мне жаль, что твоя мечта не сбудется. И все же ты все еще можешь защитить свою семью. Если будешь делать все, что я скажу, я их не трону. Конечно, они никогда не узнают, что ты пожертвовал собой ради них, но ты будешь знать, и это должно принести твоему сердцу немного покоя.
О, если бы он только перестал говорить! Я больше не могу выносить этот голос, его пальцы уже впиваются в мою кожу, его дыхание проникает в мой слуховой проход и отравляет мозг. Пусть замолчит! Пусть исчезнет!
