Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
Никому из нас не поможет, если Хайде начнет вынюхивать только потому, что я не вернулся вовремя.
- Я представлял это так, - говорит Виктор и начинает излагать свой план.
Глава 7
МОЯ ХРАБРАЯ ИГРУШКА
"Играть - это восхитительно. Быть игрушкой - это горько"
- Эльвира фон Остхайм
Том
У меня плохое предчувствие. С тех пор как я увидел у монстра второго типа, у меня в голове постоянно крутится, что что-то случится. К тому же я не могу выбросить из головы картину с женщиной, чьему изнасилованию мне пришлось быть свидетелем. Я действительно думал, что это Верена. Мой желудок бунтует при мысли о том, каким беспомощным я все равно оказался бы. Даже если бы мой маленький сын сидел там в камере, я ничего не смог бы для него сделать, кроме как потакать желаниям этой твари, пока она того требует.
- Пожалуйста, пусть он не заберет мою семью, - шепчу я в пустоту камеры.
Решетка опущена, и все же стоит мертвая тишина. Я думаю о хорошенькой женщине, которую он убил и разделал вместе со своим другом. Она уже отмучилась. Поразительно, как быстро привыкаешь к ужасу, когда он неизбежно стоит перед носом. Если бы раньше кто-то рассказал мне о таких делах, я бы, наверное, только покачал головой и спросил себя, до чего же люди бывают извращенными и как человек может совершать что-то такое отвратительное. А потом вернулся бы к повседневности. Думаю, так поступило бы большинство. Что поделаешь с вещами, о которых читаешь в газете и которые не в силах изменить?
Я представляю, как нас найдут и журналист напишет о нас - о молодом человеке-калеке, чью ногу и голень съел каннибал, например. Люди прочтут эту новость за завтраком, может, на миг задержатся, а потом продолжат жевать. Многие покачают головой и заметят, до чего же болен этот мир. Пресса даст нашему мяснику красивое прозвище, как когда-то каннибалу из Ротенбурга[11], а потом нас и его забудут. Ни по одному газетному сообщению я никогда не мог прочувствовать муки жертв. Все всегда описывается так деловито: "Мужчина съел части своих жертв" или что-то в этом роде. По мне, так с каждой газетной страницы должна сочиться кровь, чтобы люди могли понять тот ужас, что здесь разыгрался.
Шаги заставляют меня насторожиться и перейти в состояние боевой готовности. Я только что жаловался, что стоит мертвая тишина? Беру свои слова обратно и хочу вернуть это состояние. Виктор появляется в поле моего зрения. Он выглядит как всегда и носит снисходительную улыбку, пока обходит камеры и заглядывает в каждую. Конечно, он останавливается перед моей.
- Том, - говорит он приветливо и разглядывает меня, от чего я снова чувствую свою наготу.
Я все еще заворачиваюсь в одеяло - отчасти от стыда, отчасти от холода.
- Вам нужна добавка, господин фон Хольстен? - спрашиваю я, пытаясь быть саркастичным, хотя чувствую страх.
Затылок неприятно покалывает, будто надвигается беда.
- На этот раз нет, но спасибо за предложение, Том. Я к нему вернусь, - oн улыбается мне и встает прямо перед решеткой. - Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что другое.
У меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Что? Что еще я могу для него сделать?
- Встань и подойди ко мне, - требует он.
Я медлю, прежде чем сбросить одеяло, но все же делаю это. Стоит ли отказаться? Но тогда он снова надавит на меня через семью. Так что я подхожу к решетке, остаюсь на том же расстоянии, что и он, смотрю на него, пытаясь вложить в взгляд как можно больше ненависти.
Его выражение лица не меняется. Мы разглядываем друг друга.
- Просунь руки сквозь решетку, - требует он и удерживает мой взгляд. Кажется, он читает мои мысли. - Ты все равно это сделаешь, - констатирует он.
Гораздо проще сдаться и подчиниться. Я делаю шаг к решетке, поднимаю руки над перекладиной, снова опускаю. Он меня свяжет! Я не хочу быть в его власти, не больше, чем уже есть. Во рту пересыхает, пальцы дрожат.
- Не думай долго, Том, - укоряет он меня. - Руки сквозь решетку! Сейчас!
Я не могу! Мое тело само движется назад, руки исчезают за спиной, каждая клетка кричит "НЕТ!". Я хочу уйти, ищу мышиную нору, где можно спрятаться. Если он меня свяжет, он не останется на своей стороне решетки. Он войдет ко мне и сделает со мной все, что захочет. Я не должен этого допустить! Меня прошибает пот.
Фон Хольстен вздыхает и печально качает головой.
- Я думал, у тебя больше смелости, Томми. Мои друзья сейчас войдут к тебе, если ты не сделаешь то, что я сказал.
Я разворачиваюсь к двери. Сердце колотится, как отбойный молоток. Он не один, я на миг об этом забыл. Друзья, значит, минимум двое, может, больше. Моя бойцовская натура заставляет меня принять защитную стойку. Дверь открывается, и я действительно вижу перед собой двух мужчин. Один держит электрошокер. Я взвешиваю свои шансы, которых у меня никогда не было.
- Будь благоразумным, Том. Подойди ко мне, и все будет хорошо. Эти двое тебя не тронут - ни сейчас, ни потом, если будешь слушаться.
Угроза, стоящая за этим, достаточно ясна. У меня выбор между чумой и холерой, между тремя монстрами или одним.
- Дай мне свои чертовы руки! - орет на меня зверь за решеткой.
Больше всего мне хочется упасть на пол и сдаться, но это мне не поможет. Права человека здесь отменены. Когда мужчины, которые физически, вероятно, мне не уступают, двигаются ко мне, я все же отступаю. Электрошокер меня беспокоит. Это модель с проводами, так что тому, кто его использует, даже не нужно подходить близко, чтобы вывести меня из строя.
Мысль о том, что я буду биться в судорогах на полу, не очень обнадеживает. Я снова поднимаю руки, наконец просовываю их сквозь проклятую решетку, вкладываю в взгляд столько презрения к смерти, сколько позволяет мое физическое состояние. Вместо того чтобы сразу связать меня, чтобы я мог хотя бы убедить себя, что делаю это не по своей воле, мой мучитель таращится на мои дрожащие пальцы, потом касается одной моей руки, проводит по ней своими пальцами. Я закрываю глаза и заставляю себя замереть. Я не хочу видеть его торжество или что там отражается у него на лице теперь, когда я сдался. После бесконечности я наконец чувствую металл на запястьях, слышу, как защелкиваются наручники, как он их затягивает, чтобы я уж точно не смог освободиться. Я прислоняюсь головой к холодному металлу и пытаюсь ровно дышать.
- Спасибо, - шепчет монстр и гладит меня пальцем по щеке.
Мне хочется плакать, но я сдерживаюсь.
- Скоро увидимся, я только быстро провожу друзей.
С этими словами он оставляет меня в моем горе. Он наверняка знает, как мучительно ждать. Я медленно успокаиваюсь и в какой-то момент осмеливаюсь открыть глаза. Что-то хочет привлечь мое внимание и буквально кричит мне, но я не могу поймать мысль. Он что-то сказал, на что я интуитивно отреагировал. Тело покалывает, ноги нервно пританцовывают на месте. Он будет один! Он провожает друзей! Только мы двое в этой камере. Он думает, что обездвижил меня, надеется, что я беспомощен. Мои квадрицепсы напрягаются, расслабляются, снова напрягаются. Получится ли у меня, не знаю, но теперь у меня есть план, и я пытаюсь на нем сосредоточиться. Надеюсь, он скоро придет, пока мужество меня не покинуло.
Виктор
Это было так легко! Не могу поверить. Том! Наконец-то! Я смогу его трогать, где и сколько захочу. Просто божественно. Теперь я едва могу дождаться, когда Ханс и Норберт уйдут. Мои ладони покалывает от нетерпения. Черт, может, я сегодня впервые трахну своего телохранителя! Я хочу этого с тех пор, как впервые его увидел.
- Ты уверен, что справишься с ним один? - спрашивает Норберт обеспокоенно.
Ему срочно надо домой, но он все же волнуется. Он видел мышечную массу моего телохранителя.
