Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
Йонас
С какого времени можно беспокоить господина фон Хольстена? Понятия не имею, как выглядит его распорядок дня. Он фанат здоровья, который до завтрака уже бегает трусцой, или предается жизни богатого холостяка и спит до полудня?
Я встал рано по своим меркам и мужественно встречаю завтрак с матерью. Она пьет только кофе, потому что уже поела, но считает своим долгом составить мне компанию. Вздыхая, отвечаю на ее вопросы, хотя мой рот еще не готов ни к чему, кроме приема пищи.
- Мам, - умоляю я через несколько минут. - Может, ты просто дашь мне поесть? Я потом приведу себя в порядок, надену чистое и поеду на виллу подписывать трудовой договор. Довольна?
На миг меня мучает совесть, потому что она обиженно поджимает губы.
- Мам, я нервничаю. Ты разве не понимаешь? - пытаюсь я косвенно извиниться.
Она кивает и допивает кофе.
- Ладно, хватит. Мне тебя потом отвезти или твоя машина снова на ходу?
По тону понимаю, что она еще не до конца меня простила. И все же я не делаю ей одолжения - не прошу подвезти. Хотя бы в дороге хочу покоя. К тому же появляться с матерью на буксире было достаточно стыдно и один раз. Мой приятель Нико вчера занялся моей колымагой. Он учится на мехатроника и сколько я его знаю, все время возится с машинами и мотоциклами.
- Нико все починил. Тебе не нужно меня везти. У меня потом еще дела, - сообщаю я.
Она кивает, ставит чашку в посудомойку и снова поворачивается ко мне.
- Я очень за тебя рада, Йонас, - говорит она и смотрит с теплотой.
Блин, моя мама умеет вызвать чувство вины.
- Спасибо, - говорю я и игнорирую маленького чертика, который шепчет мне на ухо, какой я неблагодарный.
Час спустя я в пути. Хотя я уже отправил списки заказов господину фон Хольстену по электронной почте, они лежат у меня рядом распечатанными. На всякий случай. Интересно, какой он выберет? За дорогой ему придется действительно серьезно раскошелиться, но для такого богатого человека это наверняка просто чаевые. Я же такой суммы в руках никогда не держал. На эти деньги можно купить реально классную машину. Придется подождать его решения. Мой взгляд скользит к часам. Скоро полдвенадцатого. Правильно ли я выбрал время, чтобы заявиться? Не получится ли так, что он решит пообедать как раз когда я приеду? Вышло бы неловко. Подойдет ли он снова слишком близко? Меня передергивает от этой мысли. Подъездная аллея к вилле показывается вдали, и сердце заранее начинает набирать темп. Почему я так волнуюсь? Работу я получу в любом случае, если захочу. Значит, переживать не нужно. Почему же тогда нервничаю?
Том
Нет! Он действительно ее убил! У меня разрывается сердце, когда я вижу стройное тело, безвольно висящее у него на плече. Культи, где когда-то были ее руки, болтаются внизу. Она не просто без сознания - я просто знаю это. Свинья специально проходит вплотную к моей камере. На этот раз нас разделяет стеклянная стена. Интересно, зачем он заменил решетку? Со стеклом у меня всегда чувство, что я мог бы просто пройти сквозь него, и потому я тем более разочарован, что даже трещина не появляется, когда я бью по нему со всей силы.
Мои руки плашмя лежат на стекле. От частого дыхания стекло запотевает. Убийца останавливается передо мной и дает мне взглянуть на свою жертву. Хотя разумнее было бы отвернуться, я не могу. Я не вижу повреждений. Как он ее убил? Задушил? Ее голова со светлыми волосами свисает вниз, но лица, к счастью, не видно. Он что-то говорит, но стекло звуконепроницаемое, и я не понимаю. И все же догадываюсь: он намекает либо на мою жену, либо на сына. С тех пор как он показал мне их фотографию, я почти ни о чем другом думать не могу - только о том, что он за ними придет. Послушаюсь я или нет, рано или поздно он их заберет. Мое тихое желание к тому моменту уже быть мертвым вряд ли исполнится. Он упивается страданиями других, и душевные муки, похоже, ему милее всего.
Он поворачивается ко мне, смотрит прямо в лицо, на котором, вероятно, отражается шок. Я даже не закричал, хотя легкие чувствуют, будто вот-вот лопнут. Женщина, за которой я так долго наблюдал в ее камере, которой иногда робко махал, теперь будет разрезана им, как туша животного на бойне. Не знаю почему, но я хотел бы знать ее имя.
Через какое-то время, которое кажется мне бесконечным, он отворачивается и идет в сторону металлической кушетки. Там он сгружает голую женщину, укладывает ее на стол. Блядь, теперь я все-таки увидел ее лицо. Хотя между нами метров пятнадцать, я различаю широко открытые глаза, уставившиеся в пустоту. Он прикладывает щеку к ее щеке и снова смотрит прямо на меня. Что это значит? Хочет меня запугать? Желчь поднимается по пищеводу и разъедает слизистую. Я пытаюсь дышать ровно. Она уже мертва. Я ничем не могу ей помочь. Для нее так лучше, хотя страшно так думать. С тех пор как он отрезал ей руки, она только прозябала. Это был акт милосердия - покончить с этим быстро. Я вполне осознаю, что он мог мучить ее еще дольше.
"Где жизнь, там и надежда", - всегда говорила моя мать. Здесь этот девиз отменен. Надежды для нас в этом Aду нет.
Я вздрагиваю и отшатываюсь, когда появляется еще один мужчина. Такого я еще не видел. Он целеустремленно шагает к секционному столу, приветствует нашего мучителя, потом украдкой оглядывает помещение, будто хочет убедиться в наличии зрителей. От мысли о том, что таких, как эта свихнувшаяся свинья, может быть больше, на миг перехватывает дыхание. До сих пор я исходил из того, что господин фон Хольстен - просто больной извращенный мудак, аномалия. Теперь я боюсь, что у него есть единомышленники.
Оба мужчины наклоняют стол в вертикальное положение. Я вижу, что тело женщины зафиксировано. Теперь она висит головой вниз. Игра начинается, и я отворачиваюсь. Однажды я смотрел. Теперь не могу. Я знаю, что в этот момент они повязывают пластиковые фартуки и надевают защитные очки. Потом берут ножи, пилы и топоры, вскрывают тело и достают свои лакомства. Они разрубят ее на куски, разделают мясо на порции, приготовят или заморозят. Больно! Как же это извращенно и больно! Что мне делать, если они такое сделают с моей женой или сыном? Бессильная ярость захлестывает меня. Я представляю, как там висит мой сын Ян, и мне хочется только кричать. Он не может этого сделать! Не имеет права! Я не знаю, как его остановить, но я должен! Теперь их еще и двое. Кто знает, сколько монстров еще прячется снаружи? Сколько еще найдет сюда дорогу?
Йонас
Перед виллой стоит машина. Не думаю, что она принадлежит господину фон Хольстену. "Джип" как-то не вяжется с ним, к тому же такой грязный. Не знаю, что за машина у моего будущего начальника и есть ли она вообще, но если есть, то наверняка чистая и ухоженная. Такое уж он производит впечатление.
Может, у него гости? Надеюсь, я не помешаю. Снова злюсь на себя за то, что он не дал точных указаний - ни по бюджету на садовую технику, ни по времени встречи. Надеюсь, я не зря приехал.
Растерянно стою перед усадьбой. Сегодня придется войти в дом. Почему в прошлый раз меня вдруг охватил такой страх, не знаю. Старая развалина, конечно, но что в ней может быть такого, что меня напугает? Кроме хозяина! - опять подсказывает чертик в голове.
Решительно иду к внушительному входу. Каменная лестница ведет с двух сторон к двустворчатой входной двери. Отсчитываю семь ступеней, пока не добираюсь до площадки. Считать - дурацкая привычка, которую я приобрел в детстве. На единственной кнопке звонка написано "фон Хольстен", но есть еще старомодный металлический дверной молоток. Невольно думаю, сколько ему лет и кто его только не трогал. Если отсюда сверху смотреть на подъездную аллею, можно представить кареты, которые останавливались здесь в прошлом веке, чтобы высадить гостей в пышных платьях и во фраках с цилиндрами. Я так погружен в эту картину, что не замечаю, как за спиной открывается дверь. Поэтому и вздрагиваю, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь и смотрю прямо в эти сине-серые, завораживающие глаза.
