Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
Чтобы не искушать судьбу, я первым делом запер дверь. Потом положил бесчувственную обратно на кровать, засунул ей в рот наши трусы и обвязал одним из ее шарфов голову, чтобы зафиксировать кляп. Затем связал ей руки одним из ее узких льняных поясов, привязав к спинке кровати. Ноги доставили мне больше проблем: я хотел, чтобы она лежала передо мной широко раскрытой, чтобы дальше лакомиться ее сладким соком. Наконец я нашел еще два шелковых платка, которыми подтянул ее подколенные впадины к рукам и зафиксировал. Довольный своей работой, я снова припал ртом к все еще кровоточащей ране и какое-то время сосал ее, наслаждаясь железным вкусом, смешанным с ее еще не успевшей остыть страстью. Теперь, когда она была так мне отдана, вся моя робость меня покинула. Я тщательно ее обследовал, раздвинул половые губы, засунул ей несколько пальцев во влагалище и в задний проход. Я трахал ее попеременно в обе дыры, пока она наконец не очнулась. Насколько же прекраснее было чувствовать ее защитные движения, слышать ее булькающие звуки, пробовать ее панику, чем надругаться над безразличным обмякшим телом. Эту ночь с Сереной я не забуду никогда.
Я крепко и со вкусом кусал ее наглый зад, большую грудь, бедра, по-настоящему отыгрался. Наконец я нашел свою первую жертву и мог прожить то, что раньше только проигрывал в фантазиях, снова и снова. Она кричала в кляп и все время плакала, что каждый раз возбуждало меня заново, пока я не оказался полностью опустошен. Я знал, что должен ее убить, и мысль о том, как я это сделаю, заставляла меня дрожать от предвкушения. Однако мне было ясно и то, что в своей комнате я не должен устраивать свинарник. Мне нужно было место, куда я мог бы отвести жертву, где я мог бы ее забить и, лучше всего, сразу и приготовить. Я хотел наконец поесть человеческого мяса, а поскольку Серену все равно нужно было убрать, она казалась мне идеальной жертвой. Только куда ее девать?
Ферма моих бабушки и дедушки была бы идеальна, но она была слишком далеко. Я не мог транспортировать девушку на длинное расстояние, поэтому отпадала и маленькая хижина у озера, где я иногда рыбачил с отцом, когда он брал передышку. Оглушать рыбу дубинкой не относилось к моим любимым занятиям, но все же это было что-то живое, что находило смерть от моей руки. Я не брезговал снимать скользких тварей с крючка и видеть, как они беспомощно двигают жабрами, через которые больше не будет течь вода.
Серена была другого калибра. Я хотел ее подвесить, вскрыть ее тело, увидеть внутренности, потрогать их, вырвать из нее. У меня текли слюнки, когда я думал о ее мясе, которое можно пожарить или запечь. При мысли о жарке меня осенило. В саду была круглая беседка для гриля, которую велел построить отец и которой почти никогда не пользовались, потому что к нам почти не приходили гости, а у родителей не было времени. Беседка была оснащена всем, что мне нужно: электричество, холодильник, морозильный ларь. Если я смогу спустить Серену туда, я смогу заняться ею в полном покое. Было уже слишком холодно, чтобы находиться в саду. Садовник приходил только раз в две недели, чтобы проверить, все ли в порядке, и в последний раз подстричь газон, как он говорил каждый раз.
Я оставил свою девушку одну, чтобы все подготовить. При этом я постоянно боялся, что она освободится или кто-нибудь ее найдет, поэтому торопился. Предвкушение того, что я хотел сделать, подгоняло меня дополнительно. Впервые я должен был убить человека и съесть его плоть. Давняя мечта должна была сбыться. Я был как в трансе, когда доставал охотничий нож деда из витрины в гостиной.
Серена была немного выше меня, но легче, и все же я едва мог ее нести. В конце концов я поставил ее на ноги и заставил идти, держа нож у ее спины и слегка раня ее для забавы. Лезвие было чертовски острым. Это было чудом, что нас никто не заметил. Ранним утром мы добрались до темного сада. Я загнал ее в беседку, тщательно запер дверь и закрепил наручники вокруг ее лодыжек. У нее были такие стройные щиколотки, что это сработало без труда. Я дернул за веревку, которую я заранее закрепил между металлическими кольцами, так сильно, что она упала. Я бы с удовольствием слышал ее крики отчетливее, но не решался вынуть кляп. Мне пришлось напрячься, чтобы подтянуть ее вверх. У меня со лба капал пот, когда она наконец повисла головой вниз. Чудесный вид. Ее черные волосы казались длиннее обычного и волочились по полу. Я схватил их, подтянул ее голову к себе и лизнул ее соленые глаза. Она полностью моя. Ее хныканье было последним подарком мне. Неопытный, я разрезал ей горло слишком поверхностно. Кровь шла, но дыхательное горло осталось невредимым. Даже не брызнуло, как я себе представлял. Я быстро подставил под ее голову металлическую ванну, чтобы собрать кровь, как видел на ферме. Ее волосы мешали, я схватил их и обрезал высоко на голове, поиграл с мыслью скальпировать ее, как раньше делали индейцы, но жадность была слишком велика. Я приставил нож к ее промежности и провел тонкую линию до самой грудной кости. Снова приставил к низу живота, на этот раз вогнал металл в ее плоть и углубил разрез. Завороженно я смотрел, как кожа раскрывается, как появляются кровь и жировая ткань, темные мышечные волокна и наконец то, что я хотел увидеть. Ее кишка блестела розовым и вываливалась из тела. Петли свисали, болтались перед ее носом. Я схватил их и сильно дернул. Как же приятно это было на ощупь. Я жадно рылся в ее теле, сжимал и тянул, вырывал все, что попадалось под руку. Я знал, что сердце лежит под ребрами и что до него не так просто добраться, но пилу из ящика с инструментами я приготовил заранее.
Знаю, что в этот первый раз действовал очень неумело, но кто же совершенен, когда делает что-то впервые. Мне нравилось копаться в крови и внутренностях. Я и сам был голым и валялся в ее экскрементах, как свинья. Не знаю, когда она умерла - вероятно, задолго до того, как я это заметил. Солнце стояло высоко, когда я запихивал ее расчлененное тело в морозильный ларь. Вода в душе у бассейна еще не была выключена, так что я смог там помыться. Хижину тоже придется убрать, иначе будет вонять, да и тело Серены не могло оставаться в ларе вечно, но для начала я был доволен: запер храм моего плотского наслаждения, оделся и пошел есть.
Серена оставалась со мной еще долго, потому что ее мясо я мог есть только когда оставался дома один. Полиция ее искала, семья даже появлялась у нас, но никто не нашел моего тайного сокровища. Все решили, что она сбежала или с кем-то укатила, может, по дороге стала жертвой преступления. Никому и в голову не пришло, что я причастен к ее исчезновению, так что я чувствовал себя вполне в безопасности, когда взял следующую жертву - соседского мальчишку. Убирать хижину от крови было муторно. Пришлось скрести средствами, которые жгли легкие и разъедали кожу, но иначе от запаха крови было не избавиться. Эту работу я принимал с радостью, если взамен получал то, чего желал.
Нина нежится в моих руках. Я смотрю в окно и замечаю, что встает солнце. Пора. Я прижимаюсь губами к ее затылку, перекатываю на живот и тяжело наваливаюсь сверху, так что у нее нет шанса вырваться. Пока мой член словно сам собой скользит в нее, я поправляю подушку под ее лицом. Я двигаюсь в ней лениво, одновременно перекрываю ей воздух, вжимаю подушку в лицо. Все должно идти очень медленно, как с голубками. Я трахаю ее в мучительном черепашьем темпе, пытаюсь совместить свой пик с моментом ее смерти, злюсь, что не вижу ее лица, пропускаю момент, когда ее глаза гаснут. Я приносил смерть много раз и наблюдал за ней. Признаки знаю точно. Тело Нины сводит судорогой от нехватки кислорода. Ее руки с культями бесполезно скребут по матрасу, слабеют на глазах. Весом своего тела я пригвождаю остаток ее стройного тела. Ее легкие от этого сдавливаются еще сильнее. Она больше не может дышать глубоко, через подушку, которую я вжимаю ей в лицо, почти не поступает воздух. В судороге она вызывающе выгибает мне навстречу зад. Я толкаюсь сильнее, трахаю жестче, давлю сзади на ее голову, другой рукой с подушкой толкаю ее навстречу. Нина идеальна. Ее последние судорожные подергивания массируют сок из моего твердого члена, заставляют его излиться. Когда последний вздох покидает ее тело, иссякает и последняя капля моего семени. Я оседаю на ней, расслабляю руки и несколько минут прислушиваюсь, но больше ничего не слышу. Ни дыхания, ни сердцебиения. Мой член все еще в ее теплой пещере, но постепенно выскальзывает. С сожалением скатываюсь с обмякшего тела. Нина ушла, то, что здесь лежит, - лишь труп. Я встаю и иду в ванную помочиться. Мой член липнет от моего и ее сока. Хотя позже мне придется помыться еще раз, я встаю под теплую струю, поднимаю лицо и даю воде стекать в рот. День начинается как раз по моему вкусу и может стать только лучше. Я насвистываю, щедро намыливаясь гелем для душа.
