Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
Не теряя времени, я включил ноутбук и погрузился в новый для себя мир фармакологии. Ну да, я решил заняться в XIX столетии открытием, лицензированием и продажей лекарственных средств, неведомых тамошней медицине. 10 августа 1897 года в лаборатории «Bayer» появился на свет аспирин, он же — ацетилсалициловая кислота, которая снимает боль, снижает температуру и борется с воспалением, при этом меньше раздражая желудок, нежели известная прежде салициловая кислота. В 1899 году препарат получил название и вышел на рынок. Причём механизм его действия оставался загадкой более семидесяти лет. Лишь в 1971 году британский ученый Джон Вейн выяснил, что аспирин блокирует синтез простагландинов — веществ, вызывающих боль, воспаление и жар. За это открытие он получил Нобелевскую премию. А ещё позже выяснилось, что аспирин способен снижать риск образования тромбов и предотвращать инфаркты, являясь средством профилактики инсультов и сердечно-сосудистых заболеваний. Правда, у него есть побочные эффекты: раздражение желудка, риск кровотечений, аллергические реакции. Но это уже мелочи.
Только на одном аспирине при должной его раскрутке я фантастически обогащусь! Однако одним препаратом я ограничиваться не собирался. Пенициллин, стрептоцид, диклофенак, сульфален, изониазид, инсулин… Не рассчитывая на то, что удастся пронести с собой распечатанные листы, формулы всех этих лекарственных средств я старательно перерисовывал ручкой в миниатюрный блокнотик, который можно будет спрятать даже в обувь.
А вот дальше началась самая трудная часть моего плана. Сначала я чуть было не начал искать в интернете способ, как соорудить взрывное устройство в домашних условиях, но вовремя сообразил, что это дело чревато проблемами. Во-первых, все такие поисковые запросы наверняка отслеживаются. Во-вторых — не так-то просто достать все ингредиенты, необходимые для создания самодельной бомбы. А в-третьих — в процессе изготовления может так рвануть, что меня потом будут собирать по кусочкам, чтобы было хоть что-то положить в гроб. Причём эксперты разберутся, что это был не взрыв бытового газа в отдельно взятой комнате, где и газа-то нет, так что единственная версия — готовил покушение на кого-то из представителей власти. Ну или ещё на кого… Террорист, в общем. Родителей следаки просто замордуют.
В итоге мне пришлось мотануться в Зарыбинск, причём инкогнито. Там у меня жил дружок детства, Вова Григорян, который в прошлом году вернулся с СВО без оторванной по колено левой ноги, и во время нашей с ним пьянки за встречу похвалился, что умудрился прихватить с фронта парочку боевых гранат. И даже приволок их втихаря от матери на кухню, чтобы показать мне. Когда подвыпивший Вова начал объяснять устройство гранаты, при этом вытащив чеку и вставив её обратно, мне стало слегка не по себе.
— Да не ссы, Ванька, — успокоил он меня, видя, что я чуть не обделался. — Я же не отпустил спусковой рычаг, а это значит, что эта, как её… химическая реакция не пошла. Так что давай, наливай.
С Вовкой мы не виделись с прошлого августа. Он к тому времени, будучи одноногим, умудрился устроиться ночным сторожем на стройку, передвигаясь при помощи протеза, который ему вручили бесплатно как ветерану боевых действий. Он ещё и выплаты свои неплохие получал, но решил, что, сидя дома — окончательно сопьётся, и волевым решением нашёл себе занятие. Вот только девушку себе подыскать никак мог. Прежняя, узнав, что любимый лишился части тела, тихо испарилась из его жизни, что стало для Григоряна дополнительным ударом. Но, к счастью, не ушёл в пожизненный запой, проявил характер, благодаря которому когда-то сам пошёл в военкомат и подписал контракт.
С Вовкой я созвонился заранее, ещё из Питера, заявив, что хотел бы с ним встретиться. Пусть думает, что просто посидим по-дружески. Хотя и это в том числе.
— А помнишь, ты мне гранату показывал? Не выкинул случайно? — поинтересовался я у друга примерно полчаса спустя наших посиделок.
— Я их в гараж отнёс, пусть лучше там лежат, а то мать боялась, что какая-нибудь из них взорвётся. А ты чего интересуешься?
— Да вот, купил бы одну у тебя.
В этот момент Вовка выглядел уже не таким пьяненьким.
— Та-ак… И чего ты с ней делать собрался?
— Да так, на всякий случай, — поморщился я. — Припугнуть хочу одного чела в Питере, который берега конкретно потерял. Ну что, дашь?
— А чё за чел-то? По беспределу наезжает? В ментовку не пробовал заяву написать?
— Не хочу полицию впутывать, — отмахнулся я. — Ну что, дашь?
— Для друга ничего не жалко. Щас протез пристегну — и пойдём в гараж. Не могу я его, заразу, постоянно таскать — культю натирает, хоть и дорогой. Кстати, тебе гараж не нужен? Ну или твоему бате, ты же ему вроде как машину оставил. До вашего дома от ГСК всего триста метров, нормально так тачку забирать из гаража по утрам, недалеко идти.
— Не знаю, спрошу. А почём?
— Тебе отдам недорого. Всё равно пустой стоит, толку от него никакого.
— Ладно, подумаю.
Гараж располагался на территории гаражного кооператива, такой же безликий, как и его кирпичные соседи. Разве что на железной, покрашенной облупившейся тёмно-коричневой краской двери была присобачена прямоугольная табличка с черепом, в который лупила молния, и надписью: «Не влезай, убьёт!».
Внутри заваленный всяким ненужным барахлом гараж тускло освещался свисавшей с потолка на шнуре лампочкой ватт на 60.
— Щас, — сказал Вовка, ввинчиваясь между каких-то мешков к дальней стене гаража.
Покопавшись там, вернулся с небольшим тряпичным свёртком.
— Вот, — сказал он, разворачивая тряпицу.
На его ладони едва умещались две одинаковых гранаты Ф-1 в болотного цвета корпусе. Причём запалы хранились отдельно.
— Бери две, чисто на всякий случай, — посоветовал друг.
Я подумал и махнул рукой:
— А, давай, запас карман не тянет… Только покажи, что нужно делать, чтобы гранату активировать. Чеку просто выдернуть и бросить?
Следующие минут пять Григорян объяснял, как нужно управлять с этим изделием, чтобы себя не подоврать и нанести урон противнику.
В Питер я ехал с пересадками на рейсовых автобусах, во избежание, так сказать. Здесь никто никого не обыскивал, собаки, натасканные на запах взрывчатых веществ, поблизости не тёрлись, так что обе «лимонки» я привёз в город на Неве в целости и сохранности.
В комнате я их припрятал в дальний угол платяного шкафа, в коробку из-под обуви, оставшуюся со времён Марии Андреевны. Запал отдельно — боевая часть отдельно. Пусть лежат, есть не просят.
За оставшееся до апрельского полнолуния время я успел вступить в официальное наследование комнатой и почти тут же найти на неё покупателя. Завещать родителям не стал, на кой им эта комната в коммуналке в сером, дождливом Петербурге? У них есть миллион в американской валюте на банковском счету, а мне самому деньги в прошлом весьма пригодятся, как минимум на первое время.
Кстати, отец мне устроил по телефону настоящий допрос, когда мама, вернувшись в Зарыбинск, сообщила ему, что они теперь долларовые миллионеры. Раньше я просил её отцу эту новость не сообщать. Батя даже порывался приехать в Питер, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, но я заявил, что ничего нового ему не сообщу. И вообще в апреле улетаю в командировку в Непал, и меня очень долго не будет.
— Непал? А что ж ты там будешь делать? По горам лазать?
— Работать по специальности. Там у нас филиал открывается, нужно будет наладить оборудование и следить за его работой какое-тор время, пока не найдут местного специалиста, которого мне же и придётся обучать.
Вроде отбоярился. А потом настал день, когда я получил на руки документ, что являюсь полноправным хозяином комнаты на Гороховой, и волен делать с ней всё, что мне заблагорассудится. Не откладывая дело в долгий ящик, принялся искать на комнату покупателя, выставив цену за неё вместе с обстановкой в четыре с половиной миллиона рублей. Продал уже второму же покупателю. Первый мне совершенно не понравился. Быдловатый какой-то, напомнил мне мужа Валяевой. Пришёл, посмотрел хозяйским взглядом, начал тут же делиться планами, как он всё старье отнесёт на помойку.
