Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
Я двигался на расстоянии в пару десятков шагов, а когда девушка с собачкой свернули на Малую Конюшенную — притормозил. Вчера — это по моему времяисчислению — я двигался на большем удалении от объекта, поэтому пришлось в какой-то мере синхронизироваться с собой вчерашним.
Итак, я осторожно выглянул из-за угла, и увидел, что навстречу девушке идёт та самая троица. Вот они преградили ей дорогу, окружили… Вроде бы пора выскакивать, но тут меня тормознула мысль; они ещё не начали её домогаться, а я тут уже выскакиваю с тростью наперевес и начинаю их лупить. Получается уже с моей стороны немотивированная агрессия. В противном же случае попросту не успею спасти от пинка болонку. Вот же, блин, дилемма…
Значит, нужно ловить момент, когда они начнут приставать к девушке и та даст здоровяку оплеуху. И я его дождался. Выскочил из-за угла, словно метеор. И буквально за секунду до того, как должно было прилететь Мими, врезал Карпу по колену. Туда же полетела трость и Блинкину, не успевшему среагировать на моё неожиданное нападение.
Оба моментально оказались вне игры и, учитывая характерный хруст в обеих случаях — сегодня я себя не сдерживал — думаю, бегать этим хромоножкам уже никогда не придётся. А вот третий вновь успел вытащить нож прежде, чем я нацелился на его колено. Да ещё и отскочить в сторону, так что мне пришлось бы за ним хорошенько побегать.
— Вали отсюда подобру-поздорову, — сказал я, глядя прямо в его злые, бегающие глазки. — Иначе и тебе достанется, на всю жизнь инвалидом останешься… Ну чего встал? Или хочешь погеройствовать? Тогда давай, подходи, посмотрим, насколько хорош твой ножичек против моей трости.
На принятие решения негодяю хватило нескольких секунд. С уже знакомой фразой про то, что мы ещё встретимся, тот предпочёл покинуть место битвы, несмотря на стоны раненых товарищей, взывавших к нему о помощи. Всё это время очаровательная незнакомка 9хоят мы с ней уже были знакомы в общем-то второй день) пребывала в явной растерянности. Даже болонка вела себя смирно, глядя на меня снизу вверх своими круглыми чёрными глазёнками.
— Вы как, барышня? — спросил я девушку. — Эти негодяи не причинили вам вреда?
— Н-нет, не успели, — она быстро пару раз отрицательно мотнула головой.
— И слава богу… Давайте уйдём отсюда поскорее, пока третий не привёл подмогу, — предложил я.
— А может, позвать городового? На набережной канала я несколько минут назад видела одного.
Ну да, подумал я, вспомнив вчерашнего стража правопорядка, даже знаю, кого именно.
— Так-то оно так…. Но вот потом начнутся расспросы, ещё самого осудят за этих балбесов, они же теперь могут хромыми остаться, — я дёрнул подбородком в сторону стонущих и матерящихся Карпа с Колей. — А мне на каторгу ой как не хочется. Да и штрафы платить нет ни малейшего желания. Потому и предлагаю просто уйти. А вам впредь этим проулком не ходить, либо в сопровождении кого-то из знакомых с револьвером.
— Пожалуй, вы правы, — согласилась девушка. — Обычно горничная выгуливает Матильду, но сегодня мне захотелось самой прогуляться. Впредь постараюсь избегать этих мест.
— Что ж, тогда, если вы не против, я вас провожу. А то мало ли…
— О, я буду только рада, — на её лице появилась улыбка, отчего у меня где-то в районе груди запорхали мотыльки. — Давайте побыстрее покинем это ужасное место.
И она взяла меня под локоть, отчего от груди к животу пошла вторая волна мотыльков. Чёрт возьми, да вы, сударь, кажется, втрескались по самые уши, как безусый юнец!
Прежде чем мы свернули на набережную, я всё же не выдержал, оглянулся. Карп и его подельник так и корчились на булыжной мостовой, посылая проклятия в мой адрес и обещая достать меня из-под земли. Я хмыкнул про себя. Ну-ну, дерзайте, калеки! Попробуйте поймать меня на расстоянии в полтора века. Надолго я здесь не задержусь. Наверное…
— Ой, я ведь даже не представилась, — вдруг замерла моя спутница. — Я Екатерина. Екатерина Викентьевна Зорина. Может быть, слышали о моём папе, Викентии Петровиче? Он известный в Петербурге адвокат.
— М-м-м, не приходилось, Екатерина Викентьева, — честно признался я.
— Да что вы, давайте без отчества, — улыбнулась Катя. — Так как вас звать? Надеюсь, вы не будете скрывать от меня своё имя, и не назовётесь чужим, как граф Монте-Кристо?
— Ну нет, до графа я не дотягиваю, — поморщился я. — И имя своё скрывать смысла не вижу. Иван Александрович Абрамов. Приехал из Москвы, где служу коллежским секретарём в межевой канцелярии, навестить тётушку.
Эту версию я заготовил заранее, и вряд ли кто-то здесь, в городе на Неве, слышал вообще про эту межевую канцелярию. Которая, как я выяснил из информации в сети, располагалась в Хохловском переулке, а после революции здесь расположились разные городские учреждения.
— А надолго вы в Петербург?
— Через неделю уезжаю обратно в столицу.
— В столицу?
Блин, язык мой — враг мой! Совсем из головы вылетело, что сейчас-то столица как раз Петербург.
— Почему бы и нет, Москва ведь и впрямь была когда-то столицей, — попытался обосновать я свою оговорку. — И, кто знает, вдруг снова ею когда-нибудь станет.
— Что-то слабо верится, — на лице Кати появилось сомнение. — Всё-таки Петербург — это Петербург! А в чём заключается ваша служба?
— Скучнейшая работа, приходится перекладывать бумажки с места на место, — добавил я.
— А я в этом году, вот буквально только что, закончила Высшие женские курсы, — не без гордости заявила девушка. — Это которые Бестужевские, наверняка ведь слышали.
— Ну конечно, кто о них не слышал, — слегка приврал я, хотя название курсов в моей памяти прозвучало лишь отдалённым эхо.
— Но на самом деле в этом, конечно, хорошего мало, — вдруг добавила она. — Не в том, что я закончила курсы — это-то как раз прекрасно — а в том, что современная женщина не может учиться в университете наравне с мужчинами. О каком вообще равноправии может идти речь⁈ Хорошо, что нам ещё не запрещают посещать публичные лекции.
— Посещаете?
— Да, конечно, обязательно по понедельникам утром и четвергам днём бываю на публичных лекциях Дмитрия Ивановича Менделеева. Это помимо того, что он и у нас на курсах читает лекции. Правда, Дмитрий Иванович нередко отбывает в Томск, где принимает деятельное участие в строительстве Сибирского университета. Поговаривают, что его хотят видеть там в качестве ректора. Но пока он в Петербурге, и завтра я иду на лекцию.
— А вы что, хотите связать свою жизнь с химией?
— Почему бы и нет? — с вызовом посмотрела она на меня. — Думаете, женщине не под силу одолеть эту науку? Думаете, женщина создана лишь для того, чтобы воспитывать детей и заниматься домашними делами?
— Боже упаси, — приложил я ладонь к груди, на всякий случай оглянувшись — не видно ли третьего гопника. — Ничего такого даже и в мыслях не было. Напротив, я всячески поддерживаю равноправие мужчин и женщин во всём… Почти во всём. Согласитесь, всё-таки есть профессии, где женщинам не самое место. Да хотя бы та же армия! Воевать — удел мужчин. Вообще там, где нужна грубая физическая сила — женщинам делать нечего. Их организм не приспособлен ни баржи по Волге тянуть, ни мешки таскать. Им достаточно того, что рожать приходится.
Разговаривая, мы продолжали доведение, и в этот момент я повернул голову, внимательно посмотрел на Зорину. Та задумчива глядела вперёд и вниз, на смешно перебиравшую короткими лапками болонку. Потом произнесла:
— Пожалуй, здесь вы правы, не всякий труд подходит женщине. Но всё-таки нас во многом ограничивают, есть немало вещей, которые мы могли бы выполнять наравне с мужчинами, но по каким-то писаным и неписаным законам это запрещено.
— Не спорю, — кивнул я, — и, если бы от меня что-то зависело — я бы, безусловно, постарался как-то уравнять в правах мужчин и женщин. Но я всего лишь коллежский секретарь.
— Кто же знает, вдруг лет через этак двадцать вы займёте кресло министра, — улыбнулась Катя. — А вот и мой дом.
