Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна
Официанты тут ходили в белых рубашках с высокими воротниками, поверх — чёрные жилеты с медными пуговицами, вычищенные до блеска. Волосы у них были зачёсаны назад, а к нам они обращались «ваше благородие». Меня это прямо воодушевило, я почувствовала себя этакой барыней с собственными крестьянами. Ну и медведь, конечно же.
Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. По сюжету должна была случиться какая-нибудь мерзость.
Поэтому даже не дождавшись, пока я дойду до десерта, к нашему столику подошли гости. Вернее, их подвёл управляющий, он даже поклонился и заявил:
— А вас уже ожидают, господа, за нашим лучшим столом, — и мне подмигнул.
Ставрогин и Верховенский отряхивали пальто и удивлённо смотрели на нас.
38.
38.
Если где-то намечается бал,
золушка обязательно должна явиться на него
и навести (не)порядок.
#МариАнгажемент
— А я, наоборот, хотел переговорить с вами, Мария Тимофеевна, вот только вас не сыскать ни днём, ни ночью, — проговорил Николай Ставрогин — Дарья подсказала, что вы в тюрьме. И я, признаться, заволновался.
И Верховенский тут же залебезил:
— Даже меня попросили помочь-с, это же надо, такую смуту навели!
В его словах была зависть, он один хотел быть в центре внимания, и только его действия должны были двигать судьбу города. С его клетчатым жутким костюмом ему только клоуном на улицах выступать.
— Я вас попрошу присутствовать на празднике в честь дебютанток. — произнёс Ставрогин таким тоном, что по спине прошлись мурашки митингом.
«Крутой мужик»! — орали они.
А вот мозг сопротивлялся, разгоняя несанкционированное сборище. И я поджала гуды, дабы не выдать своей реакции на влияние главного героя. Поистине дьявольская сила.
— Там я сделаю заявление, — добавил Ставрогин ещё более соблазнительным голосом.
У меня прямо в груди всё похолодело. Я залпом допила вино и предложила:
— Не надо заявления, всё же прекрасно было. Давайте лучше разведёмся.
Кириллов подавился бутербродом, который в этот момент запихивал себе в рот, а Шатов быстро и профессионально перекрестился. Заодно перекрестил и стол, и меня, и Ставрогина. Верховенского крестить побрезговал, о чём красноречиво оповестило его искривлённое лицо.
— Я уже вам дал ответ на это. У вас нет выбора, Мария Тимофеевна. — Ставрогин говорил, не отрывая от меня взгляда. Да ещё и элегантно ладонью провёл по безупречной причёске. Мама дорогая, да он же мной флиртует! Мне страшно. — Смею надеяться, я смогу вас убедить в выгодности вашего положения.
— И ради этого вы собрались устроить перформанс? — Я задумалась.
Праздник точно был в романе, по сюжету после него как раз пожар начался. А это значит: финал близко. Пережить ещё смерть всех персонажей и свободна. С другой стороны, праздник ключевой момент в сюжете, там вроде бы многие погибнут?
И я кивнула.
— Я приду. Но чтобы вы там не заявили, я буду всё отрицать. Вы пока не заслужили ни моего расположения, ни уважения.
— Вы ещё более горды, чем я, и это меня поражает. Хотя в гордости своей я не вижу греха, — заявило это высокородное чмо, то есть герой. — От вас это слышат довольно нелепо.
— Может, и нелепо, но у меня и без вас дел навалом.
— Вы по миру пойдёте без меня.
— Не надейтесь. Это вы по миру пойдёте из-за меня, — и я рассмеялась, окончательно сбросив наваждение и самодовольно разглядывая собравшихся. — А я буду самой перспективной женщиной в стране. Вот увидите, и вместо революции устрою вам процветание, и вместо войны — взаимовыгодное сотрудничество. И Гитлера утоплю. Кто вы такой, чтобы за мной увиваться?
Кириллов прикрыл глаза рукой, явно сетуя на мою недалёкость, а Шатов выглядел настороженным и нахохлившимся, как боевой воробушек, готовый кинуться на Ставрогина.
— В таком случае вы считаете, что я недостоин вас?
— Нисколечко. — Я, может быть, опьянела или страх потеряла. Но меня охраняла полиция, у меня был в запасе хроникёр и уверенность, что я всех одолею. Я вдруг показалась себе удивительно крутой и смелой. — Вам ничего не значит пожертвовать жизнью, и своею, и чужою. Поэтому вы и мучаетесь. Человеком надо быть, а не мазью. Я презираю вас. И как герой вы мне никогда не нравились. Ну, может, личиком немного. Но когда, кроме пафоса ничего за душой, человек мёртв. Вы мертвец, Николай Всеволодович.
— Получается, вы меня уже похоронили? — с каменным лицом произнёс Ставрогин. И после моего кивка резюмировал: — Тогда сделайте вид, что мы с вами не знакомы. Считайте, что нас с вами не было и никогда не будет. Так будет для вас лучше.
И я почувствовала, будто не я его отбрила, а меня помоями окатили.
— Ставрогин, вы красавец! — вскричал Пётр Степанович почти в упоении, с торжеством глядя на меня. Вот уж кому в радость мои неприятности. — Знаете ли, что вы красавец! Вы мой идол! Вы никого не оскорбляете, и вас все ненавидят; вы смотрите всем ровней, и вам поклоняются, это хорошо. К вам никто не подойдёт вас потрепать по плечу. Вы ужасный аристократ. Аристократ, когда идёт в демократию, обаятелен! Вы именно таков, какого надо. Мне, мне именно такого надо, как вы. Я никого, кроме вас, не знаю. Вы предводитель, вы солнце, а я ваш червяк…
Он вдруг поцеловал руку Ставрогину.
Меня передёрнуло, надо бы плётку достать, чтоб таких вот отпугивать. Сейчас ещё, чего доброго, признания перейдут в интим.
Но Ставрогин брезгливо отдёрнул ладонь, вытер салфеткой и встретился со мной взглядом.
Какие ж у него ресницы! Так бы все и проредила!
— А подайте-ка нам самое дорогое угощение, — растянул губы в улыбке Верховенский. Конечно, не ему же платить. — И вино. Мы празднуем расхождение двух сердец.
39.
39.
Любая подготовка требует жертв.
#МариМиротворец
— Приём в честь дебютанток — это бал с чтениями и угощениями. По три рубля билет, — рассказал Шатов. — Его устраивает губернаторша. Ставрогина, говорят, триста рублей пожертвовала и цветы из своей оранжерее. Многие семьи ради него последнее продали, и вы тоже пойдёте туда?
Я нахмурилась. У меня отложилось, что это собрание переросло в массовые беспорядки с пожаром. Хроникёр знает лучше, надо бы у него спросить.
— Конечно, не пойду. Пусть перед Верховенским своим выпендривается. — Я хмыкнула. — С другой стороны, можно отвлечь людей от шалостей вашей ячейки чем-то более масштабным. — Я задумчиво помешала чай. Ложечка стукнулась о края чашки. Раньше я пила чай без сахара, а теперь две ложки кладу. Что же будет с моей хромой фигурой? — Мы можем послать туда миротворца и заодно предупредить губернатора.
— Опрометчиво, — ответил Кириллов, который тоже сидел с нами на своей кухни за самоваром и пил чай. Он поглядывал на меня с неким неодобрением. — И опасно.
Я, уже скорее по привычке, отхлебнула заваристого пойла и откусила пирожок с мясом, который заменял тут круассан. Само собой, и речи не шло о кофе. Дома тут его не заваришь. Васька жевал пирожок с вишней, а мои сообщники — свои уже умяли. Завтрак удался.
Чего не скажешь о вчерашнем ужине. Платье я уже не отстираю, да и комнату подозрительно разгромлена. Я вчера явно буйствовала.
И как только смогла? Ходить нормально и долго стоять я была не в состоянии. Нога всё ещё болела, хоть и слабее, чем накануне. Синяк стал фиолетовым, почти космической расцветки. Надеюсь, это говорит о его заживлении.
— Но тогда пожара не будет даже без записей Антона Лаврентьевича. — я поморщилась, вспомнив алые пятна на бумаге. — Массовые зрелища всегда работают.
— Я слышал про дождь и таинственного друга Верховенского. Это же мистика какая-то! Он способен остановить дождь? — Шатов потёр лоб до красного пятна и подлил себе кипятка.
Кириллов, который, видимо, и рассказал Шатову о хроникёре, отрицательно помотал головой:
— Или он думает, что может всё это. Больше не надо его просить. Он боится своих записей. И может сам себе причинять боль, чтобы доказать свою Божественность.
