Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна
— Лизавету Николаевну? — уточнил с заметным презрением Кириллов.
— Да не, эта выкарабкается, — я рассмеялась. — Варвару Петровну.
— Ставрогину?! — схватился за голову Кириллов, а хроникёр сжался на койке, будто боялся, что я его сейчас бить начну. — Совершенно самодовольная женщина. Никого ни во что не ставит, кроме сына своего. С чего вам её жалеть? У неё денег больше, чем у губернатора!
— Деньги есть, а счастья нет — вечная проблема богатых. И я не прошу сделать её владычицей морской, просто останови дождь. Вот злыдни, и чего так ополчились на бедную женщину? Завидуете богатству?
— Ваша блажь обойдётся мне здоровьем! — Антон Лаврентьевич сказал это тихим и слабым голосом.
На что я поинтересовалась:
— Боитесь?
— Нисколько. — Он передёрнул плечами, открыл свою тетрадь и быстро там что-то написал. — Вот, кончено. Теперь уходите и больше не являйтесь! — Мне показали страницу.
Там буковка к буковке было выведено:
«Дождь сегодня перестал».
Ёмко.
— Краткость — сестра таланта, — пробормотала я, завидуя прекрасному почерку.
— Вы же об этом просили? — Антон Лаврентьевич как-то лихо и победоносно улыбнулся. — Мне, с одной стороны, приятно, что вы мне верите, а с другой — страшно.
— Я хватаюсь за любую соломинку, а вы молодец. Вместо того, чтобы написать себе немыслимое богатство или бессмертие, терпите эти издевательства, — я кивнула на перебинтованные ноги.
— Боюсь, если я напишу, что дожил до ста лет, останусь лежать контуженным все это время.
— Все таки боитесь, значит, — я задумчиво кивнула. — Да, всего не предусмотреть. Но если хочешь победить весь мир, победи себя. Однажды вам надоест прятаться, и вы отважитесь на решительные действия. Я буду ждать.
35.
В любви и на войне все средства
от лукавого.
#МариСвидание
Волга в Твери стояла широкая, величавая. В этом месте река делала плавный изгиб, и вода казалась тёмно-синей, почти чёрной под осенним небом. Течение было неторопливым, но сильным — сразу видно, что это главная река России. Берега пологие, местами обрывистые, покрытые жёлтой осенней травой и редкими берёзами. Я запомнила берега другими, полными домов и прохожих, с памятником Пушкину и Афанасию Никитину. С речным вокзалом.
А пока тут построили только длинную деревянную пристань, укреплённую массивными тоже деревянными сваями. Доски, потемневшие от воды и времени, скрипели под ногами. Ходить было страшно.
Но новый колёсный пароход стоил того, чтобы рискнуть жизнью. Белоснежный корпус с золочёной надписью «Вольный» сверкал в заходящем солнце. Два высоких дымохода, выкрашенные в чёрное с красными полосами, гордо поднимались к небу.
Палуба блестела свежей краской, медные детали перил сияли. Пароход выглядел волшебно, я бы и сама на таком покаталась. Но честь выпала Ставрогиной, которая приехала буквально на полчаса позже, чем Верховенский старший.
Их усадили на палубе за стол, накрытый к ужину. Скрипач завёл что-то на классическом. Я координировала действия команды. Пароход должен пройти до Тверцы и обратно. За это время мои жертвы должны были объясниться и влюбиться друг в друга.
Варвара Петровна была в простом чёрном платье. Она сразу оглядела палубу, не обращая внимания на угощение.
— Где Мария Тимофеевна? — спросила она, лицо её выглядело напряжённым. — Я ищу её весь день. Она не живёт с братом.
Верховенский старший, принарядившийся по поводу свидания, нервно посмотрел на боцманскую, где я пряталась. Мне даже подушечку дали, чтобы сидеть удобнее было.
— Давайте поговорим, а затем вместе поищем девушку, — нашёлся Степан Трофимович.
— Что за театральные постановки? — Взгляд Варвары Петровны скользнул по скатертям, по скрипачу, по цветам. Губы сжались в надменную уточку. — Я терпеть не могу фокусов. Не люблю, когда меня водят за нос.
Степан Трофимович повертел цилиндр в руках и аккуратно положил на край стола. На нём был новый сюртук, купленный на деньги Ставрогина, и моя установка: держать себя как мужчина, а не тряпка. И хотя его лицо покраснело от волнения, он мужественно отодвинул стул, ухаживая за своей благодетельной.
— Присаживайтесь. У меня к вам послание. Может быть, это наша последняя встреча.
Они сели друг напротив друга. Скрипач заиграл с удвоенным старание. Официант вынес угощение, заказанное из самого дорого ресторана города. На мой взгляд, пернатая запечённая птица, похожая на перепёлку, была несъедобна, но Варвара Петровна принялась за неё с изяществом королевы. Наверное, вкусно.
Повезло нам, что дождь закончился. И не мог же он идти вечно! Поэтому зонты, припасённые на случай непогоды, не пригодились.
Степан Трофимович подёргал птицу за пернатый хвост, откусил хлеб. Положил его обратно на блюдце, вздохнул, начав свою речь.
— Я должен разрешить между нами некое недопонимание. Я жил рядом с вами не из-за нужды или раболепия, я просто хотел оставаться подле вас всю свою жизнь. На любых условиях, пусть даже лишающих меня достоинства. Нет, дослушайте. Вы женщина великого достатка и великолепного ума. И моё преклонение пред вами безмерно. Но я не согласен выбирать для себя иную женщину или делить вас с кем-либо.
На этом моменте Варвара Петровна начала задыхаться, и Степан Трофимович, отогнав официанта, чтобы не подслушивал, сам налил ей воды. И торопливо продолжил:
— Если для вас это неприемлемо, я вынужден буду уйти. Я не возьму ни жалованья, ни содержания от вас. Вы платили мне за присутствие в вашем доме, но я брал деньги только лишь, чтобы быть рядом с вами. Мне печально, ежели вы разглядели в моей преданности корыстные мотивы или попытку оклеветать вас. Я буду верен вам одной и не допущу каких-либо пересуд, Варвара Петровна.
Варвара Петровна сложила руки перед собой, видно было, что угощение потеряло смысл. Она спрятала руки под стол и нахмурилась.
— Как это понимать? Вы отказались от Дарьи, а теперь и от меня. Мы с вами уже разорвали, к чему это всё?
— Я хочу разойтись друзьями или хотя бы добрыми знакомыми. Годы с вами были лучшими в моей жизни. — Степан Трофимович удивительно красиво говорил. Я, кажется, писала ему что-то похожее, но намного проще. — Я оставляю ваш дом, уеду прочь из города. Но знайте одно: я останусь предан вам. Всегда. До конца дней. Я буду молиться за ваш род. Я буду хранить ваши письма. Я не смогу поступить иначе.
Он замолчал. Официант, повинуясь моему знаку, преподнёс Варваре Петровне огромный букет из алых роз и георгинов.
Варвара Петровна побледнела, схватилась за край стола. Смотрела на букет и не могла заставить себя взять его в руки. В конце концов, сдалась, позволила поставить его рядом с собой в вазу и отчитала:
— Не надо таких сцен. Я не люблю постановок. И цветы явно лишние. Вы актёр, и все ваши действия полны притворства…
В этот момент по обеим берегам Волги зажглись огоньки. Это Василий собрал беспризорников со всего города и заставил каждого сделать по небольшому венку из опавших листьев, а в середину на пересечение прутьев поставить по свече. Эти венки опустили в Волгу, свечи подожгли. И по воде потекли тысячи огоньков, мерцающих в темноте наступившей ночи.
36.
Чёрный пиар тоже пиар,
особенно для нуар.
#МариШок
Бородатый мужик со стены никуда не ушёл, так и висел в здании местной полиции. Я уже знала, что это император Российский империи Александр II, поэтому переглянулась с ним почти дружески.
А вот усатый полицейский, который меня тоже узнал, был настроен довольно агрессивно.
— Ну-с, барышня, что на этот раз натворили? — рявкнул, усадив меня за старый деревянный стол, измазанный чернилами и копотью от масляной лампы. Будто на преступницу кричал.
— У вас ещё лежит моё заявление? Вы нашли убийцу? — В свою очередь, обратилась к нему я. И постаралась сделать очень злое лицо, вспомнила тётку в налоговой. И добавила с угрозой: — У вас срок исполнения истёк вчера, а вы даже не почесались! В чём причина халатности?
