Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна
Главное в защите — это нападение. Это все знают.
— Не нашли никого, барышня, — полицейский даже не отвёл глаза. Плевать он хотел на все мои претензии разом. У него своя бумага имелась. — Тут на вас написали донесение. Скажите, вы давеча днём пытались зарезать Николая Ставрогина?
Я закатила глаза:
— Вам мамка его донесла? Вот же сыночка-корзиночка! Игры у нас такие. Взрослые. Николаша меня никогда не стал бы обвинять. Вот, смотрите. — Я выложила свой главный козырь — поддельную расписку.
Защитник закона прочитал подпись, перечитал. Впечатлился, брови его поползли вверх.
Будем надеяться, я права, и это его маменька так за сыночка волнуется, что сдала меня. А не у Ставрогина мозг включился. Вот же мамашка! Гадина, чтоб тебе икалось! Старуха злобная!
Я чуть не выругалась, но вспомнила, что цензура блокирует публикации с матом, и исправилась:
— Эта прекрасная женщина, мать то бишь, запуталась. Или завидует.
— Чему завидует? Тому, что вы, — полицейский с нескрываемым восторгом вчитался в свои записи: — порезали грудь Николаю Ставрогину саблей и избили его по спине плетью? Откуда у вас плеть, Мария Тимофеевна?
— Вот-вот, совсем женщина всё перепутала. Старость, видимо, деменция. Вы ещё спросите, откуда у меня сабля! Вот вы представляете меня с саблей? А почему у меня эту саблю, с плёткой не отобрали в доме Ставрогиных?
Полицейский нахмурился, демонстрируя работу мозга, и кивнул.
— Да, что-то не сходится. Да и щупленькая вы, господина Ставрогина бить. Он же вон какой, а вы какая…
— Да, да, такая-такая, да и сам Николай Всеволодович к вам не обращался. И побои не снимал.
— Не обращался, правда ваша. А что снимал, простите?
— Тут ничего кроме воображения пожилой дамы. Вы не думайте, Я Варвару Петровну очень сильно уважаю. Так уважаю, что молиться на неё готова. Но вот возраст, сами понимаете. А перепутала она вот что: меня хотят убить, а не Николая.
— Ну это вы уж придумали… — полицейский раскраснелся, явно сконфуженный ошибочным доносом. И не знал, что же предпринять. Он крутил в руках перо и посматривал то на дверь, то на записи перед собой, среди которых теперь мозолила глаза расписка от Ставрогина.
Я поступала кулаком по столу и выдвинула аргументы. Даже пронумеровала:
— Первое: я заявление вам уже приносила.
— Приносили.
— Второе: я знаю, кто убьёт меня.
— Кто?
— А вот это уже третье. Если приставайте ко мне охрану, убьёте двух зайцев: поймаете моего убийцу и каторжного, который тут по городу шляется.
— Вы знакомы с Федькой Каторжным?
— Поверхностно, но из надёжных источников, я знаю, что именно он попытается совершить злодеяние. Ну, что, поможете мне?
Полицейский пожевал губу и опять нахмурился.
— Затратное это дело, да и о другом Варвара Петровна просила…
— А так? — Я пододвинула расписку к политическому поближе. – Оставите её себе.
— Но тут же нет суммы.
— Сами впишите. Ради моей безопасности Ставрогин не поскупиться.
— Так и ради чего он вам так потакает? — в голосе полицейского появились игривые нотки, и я подмигнула, подтверждая догадку.
— За взрослые игры. Но вам они не по карману.
Послышался смех и улюлюканье.
Ну всё, записали меня в развратницы. Значит, будем соответствовать. Я поправила шляпку и накрутила на указательный палец локон светлых волос.
— Подумайте, кому верить самому Ставрогину или его матери...
— Ладно. Двое городовых. С утра до ночи подле вашего дома стоять будутъ. На три дня, — сдался полицейский. Усы у него топорщились от перенапряжения.
— Может, на неделю? И пусть станут незаметными, как зарплата дворника.
— Это как?
— Незаметные совсем, как шпионы. Пусть переоденутся, чтоб не спалили их раньше времени. На живца же ловить будем. На меня то есть.
37.
37.
Лучшие сообщники — сытые.
#МариАрмия
И мы пошли праздновать.
Почему?
Потому что я порядком задолбалась вкушать удары судьбы и захотелось просто вкушать. Расслабиться и насладиться моментом.
Кто знает, когда меня в очередной раз придут бить. Надоело.
— А это? — Шатов перевёл указательный на двух людей в форме, теперь следующих за мной как приклеенные.
— Это невидимые защитники, мои ангелы-хранители, — я обернулась к ребятам. — Но пока слишком заметные. Как звать?
— Иван и Матвей, мы поняли, барышня, не переживайте. Костюмы сменим, — городовые поклонились и убежали.
Отличная охрана.
А я повела свою армию в ресторан.
Тут он был один, прямо так и назывался «РесторанЪ». Капитан Очевидность им бы памятник поставил.
Вот кто бы мне сказал, что я увижу живого медведя не в цирке, а в ресторане, никогда бы не поверила. Ну и про жизнь в романе — тоже не поверила бы. Но огромный живой медведь как-то совсем из колеи выбил.
Стояло это чудовище прямо на входе в ресторан на задних лапах и приветливо махало гостям передними. Держал его за поводок бородатый цыган, не внушающий доверия. И несмотря на намордник, было страшно.
Я б в такое место не пошла. Но судя по восторгу Васьки и Шатова — это был лучший ресторан в городе.
Ресторан расположился тут же на Соборной площади, в двух шагах от губернаторского дома, я его ещё на сходке рабочих приметила. Трёхэтажное здание с колоннами у входа и вывеской из чёрного дерева с позолоченными буквами. Над дверью горел фонарь на керосине и отбрасывал длинную тень на мостовую, выложенную булыжником. Была уже почти полночь, и надо бы пойти спать, но денёк выдался ужасный. Погода была прекрасной. В связи с этим в первом часу принцесса решила покутить. Устала просто.
— Но мест нет, сожалеем-с, уважаемые гости, — раскланялся мужчина в красной рубахе и с полотенцем, перекинутым через локоть.
И на Ваську красноречиво посмотрел.
То есть он нас не пускает, потому что мы бедные?
Но я в романе! Здесь нет понятия «бедность»!
— Уважаемый, мы целый день работали и теперь очень голодны, почти как ваш мишка, — я мило улыбнулась.
Да, до «Мишлена» вам семимильными зигзагами шагать.
(примечание: старейший и самый авторитетный в мире гастрономический гид, выпускаемый французской шинной компанией Michelin с 1900 года.)
Швейцар покосился на мою одежду, перчатки и шляпку, изрядно помятые в участке, и всё равно покачал головой.
— Госпожа, очень, безмерно, чрезвычайно-с сожалеем-с, мест нет. Да и поздно уже детям в ресторан-с…
— А я думаю, что ради подписи Ставрогина, вы найдёте, где нас устроить, — и я похлопала себя по карманам и протянула мужчине сложенную вчетверо бумагу. — Расписка от Николая Всеволодовича. Он поручается за мой счёт и за гостей, которых я приведу.
Я размяла пальцы. Расписки разлетались с пугающей скоростью, осталось всего несколько. Опять подделывать векселя и идти к ростовщику…
Из-за медведя вышел на шум второй мужичок, представительнее первого, и борода у него была длиннее, и одежда поприличней, долго вглядывался в бумагу, вертел её в руках, смотрел на свет и даже лизнул. Потом кивнул.
— Прошу вас, — он гостеприимно протянул руку в зал.
Нас провели за стол у окна, отгороженный ширмой.
Подали закуски, суп, жареную рыбу, вино. Мальчик ел так, будто боялся, что еду уберут. Шатов сначала не трогал ничего, но потом, увидев, как Васька улыбнулся супу, тоже взял ложку. Он не торопился, двигался медленно и с достоинством. А вот Кириллов себе ни в чём не отказывал и соревновался в поедании сёмги с Васькой.
Он немного нервничал, но постепенно напитки и горячая вкусная еда его расслабили.
— Вы меня несколько пугаете, Мария Тимофеевна, — признался Кириллов.
Я же наслаждалась, наконец, комфортом и спокойствием. Жизнь налаживалась, скоро я свалю отсюда, а пока улыбаемся и играем свою роль.
Ресторан был реально крутой. Высокие потолки, стены в тёмно-бордовых тонах, зеркала в тяжёлых рамах, отражавшие свет свечей.
