Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— А-а-а… Кхм, — прокашлялся я. — И как это самое время можно установить?
— На самом деле здесь ничего сложного. Нужно просто как следует сосредоточиться и мысленно представить календарь с годом и датой. Главное — провести ритуал от полуночи до рассвета. Из зеркала ты выйдешь в то же самое время, но уже в прошлом. И там, где это зеркало находилось в тот момент. А обратно можешь вернуться в любое время, хоть ночью, хоть днём. В этом есть свой большой плюс. Всего лишь снова нужно покормить зеркало своей кровью.
— Угу, — кивнул я. — Так куда же вы… хм… отправлялись?
— В 1 июля 1910 года. Бабушка сказала, что в это время в квартире — а тогда вся квартира принадлежала Росси — никого не было, так как вся семья уехала на месячный отдых в Кисловодск. Только горничная приходила раз в неделю, и то днём. На первый раз я по совету бабушки заглянула в прошлое буквально на несколько минут. Прогулялась по квартире, посмотрела из окна на ночной Петербург 1910 года… Нужно ли говорить, какие чувства меня в тот момент обуревали!
— С возвращением проблем не возникло?
— Мне хватило где-то получаса, но я могла задержаться на сколько угодно, так как при возвращении всё равно прошли бы секунды. То есть вошла в портал, а вышла обратно буквально несколько секунд спустя. Такие вот временные парадоксы с амальгамой венецианского мастера. Как я только что говорила, нужно было только снова уколоть палец, чтобы вернуться обратно, и за тобой портал практически сразу же схлопывается. Так что булавку всегда нужно держать при себе. Я однажды задержалась в прошлом на несколько дней — и ничего, вернулась в ту же минуту, когда в зеркало и входила.
— И сколько раз за ночь можно путешествовать в прошлое?
— Увы или, напротив, к счастью, но лишь единожды. И бабушка мне говорила об этом. И я сама пробовала по возвращении тут же снова создать портал, но ничего не получалось. Возможно, зеркалу нужен отдых, какая-то подзарядка… Можно лишь гадать.
— Угу, — покивал я. — И как далеко в прошлое можно путешествовать?
— В любое время, начиная с того момента, как оно было создано. Раньше никак не получится, хоть ты себе до одури представляй календарь и время. Моим предкам удалось выяснить год создания — 1478-й.
— А вы-то туда не отправлялись?
— Самое моё длительное путешествие — начало XVI века. Если точно — то 1516-й год, 1 сентября. Почему-то именно эта дата возникла в моей голове. Выбрала время 3 утра, когда точно все должны видеть самые сладкие сны. Оказалась в каком-то неплохо обставленном доме. Ночь, все, по идее, должны спать, а главное, что в комнате с зеркалом никого не было, иначе пришлось бы быстро возвращаться обратно… Я подозревала, что это не Россия и уж тем более не Петербург, которого в то время ещё и на карте не было. Да и самого Петра Алексеевича, заложившего город на Неве, тоже. А в окнах не привычное мне стекло, а какое-то не слишком прозрачное. Ну да для того времени это вполне обычно. Чтобы что-то увидеть на улице, мне пришлось приоткрыть одну створку… И прямо под окном, где проходила неширокая, мощёная улица, с высоты второго этажа я услышала итальянскую речь. Говорили негромко мужчина и женщина. На итальянском благодаря бабушке я знала с полсотни слов и считаное число фраз, но говорившие общались на каком-то диалекте, подозреваю, что флорентийском, наиболее распространённом языке Данте и Петрарки, поэтому толком ничего не смогла понять. Перегнувшись через подоконник, умудрилась разглядеть при свете луны, частично проникавшем в переулок, силуэты говоривших. Мужчина держал женщину за руку, та пыталась её вырвать, громким шёпотом явно протестуя. В любом случае я понимала, что женщине нужна помощь. А тут он ещё ударил её по лицу. Здесь-то во мне взыграла обида за наш женский род. Я схватила подвернувшийся под руку горшок с цветком и попросту скинула его на голову приставучему нахалу. Попала точно в голову, и тут же кинулась обратно к зеркалу…
— Убить же могли! — не удержался я от комментария.
— Горшок был небольшой, так что вряд ли. Максимум негодяй мог заработать сотрясение. Надеюсь, что помогла той несчастной женщине, и она сумела убежать… Но, конечно, я поступила опрометчиво. Ещё бабушка при жизни меня предупреждала, что в прошлом ничего менять нельзя, можно оставаться лишь что-то пронести материальное туда или обратно.
— Эффект бабочки, — блеснул я начитанностью.
— Ага, я тоже читала Брэдбери. В общем, один раз я попыталась всё же изменить прошлое, чтобы спасти отца. Мне было чуть за тридцать, и я отправилась в 21-й год, ещё до своего рождения. Тут ещё ведь дело в том, что зеркало не работает, если ты захочешь переместиться в тот временной отрезок, когда уже был произведён на свет. Не знаю, с чем это связано, но это так, это выяснил ещё сам Карл Иванович экспериментальным путём, о чём он писал в своём дневнике. К сожалению, дневник был конфискован во время обыска, когда арестовывали отца, но некоторые из записей бабушка запомнила наизусть.
— Так чекисты или кто там… Энкавэдэшники? Они же наверняка прочитали дневник и узнали тайну зеркала.
Росси отрицательно качнула головой, достала из пачки ещё одну сигарету, закурила.
— Прапрадед вёл дневник не на итальянском или русском, это был выдуманный им язык, на котором он шифровал записи, — сказала она, выпустив струйку дыма. — Думаю, отца пытали, требуя раскрыть секрет шифра, будучи уверенными, что за шифром кроется переписка с агентами иностранных разведок, или что-то в этом роде. Но раз за зеркалом не пришли, получается, ничего у них не вышло — отец не раскрыл секрет шифра. Ну а зеркало бабушка на всякий случай с моей помощью на время спрятала на чердаке дома. Оно там, накрытое старым одеялом, простояло до самой войны, потом мы вернули его обратно.
— А вы упоминали, что отправились спасать отца в 21-й год… Не получилось?
— Кто ж его знает… Жил он в этой же квартире, с моей бабушкой и, соответственно, своей мамой, а служил на телеграфе. Был хоть и молодым, но уже ценным работником, его уважали даже большевики. И заглядывался на свою сослуживицу, которой через несколько лет предстояло стать моей матерью. Ну а я отправила отцу письмо, в котором написала о том, что его ждёт. Возможно, в той реальности он внял моему совету и что-то предпринял, дабы избежать ареста и расстрела. Может, даже ночью по льду Финского залива пересёк государственную границу и ушёл в Финляндию. Но вот что мне запомнилось… Было мне тогда лет пять или шесть, и я прекрасно помню, как отец посадил меня на колени, погладил по голове и, глядя на меня с такой нежной грустью, сказал: «Машенька, знала бы ты, как я тебя люблю… И как ценю то, как ты меня любишь, и на что будешь готова пойти ради меня. Но судьба — сложная штука, и так просто её не изменить». Годы спустя я поняла, что он имел в виду.
Она замолчала, сплющив в пепельнице очередной окурок. Уголки губ женщины грустно опустились вниз, казалось, в глазах её сейчас заблестят слёзы, но Росси сдержалась.
— Понятно, — сочувствующе вздохнул я, выждав с полминуты, и задал давно напрашивавшийся вопрос. — А в будущее через зеркало можно отправиться?
— К сожалению, или к счастью — нет. Только в прошлое, возвращаясь в тот самый миг, в который шагнул в зеркало. Ну, с разницей буквально в секунды. Прапрадед, как говорила бабушка, пробовал, она сама пыталась, да я и тоже не удержалась, представила как-то завтрашний день… Ничего не получилось. Так что можешь не пытаться.
— Ладно, ну буду, — покладисто согласился я. — А эта комната…
— А эта комната станет твоим, скажем так, убежищем. Здесь, к твоему сведению, своего рода ещё и здравница. Думаешь, почему я столько прожила? В том числе и за счёт того, что периодически укрывалась в зазеркалье. Единственный минус — ты никого сюда не сможешь провести. Заболеет кто-то из родных — ничего сделать не сможешь, останется лишь наблюдать, как твой близкий человек угасает у тебя на глазах.
— Но это… хм… зазеркалье существовало и до вас?
