Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
Я не выдержал, обернулся на зеркало. Росси никуда не делась, ещё и ободряюще кивнула. Эх, была не была!
Резким движением ткнул иглой в кожу подушечки указательного пальца левой руки и поморщился от секундной боли. В месте укола тут же набухла тёмная капля крови.
Снова посмотрел на Марию Андреевну. Та улыбалась, жестом приглашая меня к зеркалу.
Мелькнула мысль рвануть к выходу и больше сюда никогда не возвращаться… До утра, во всяком случае. Но я решил не проявлять малодушие, тем более что за последние минуты с этими всеми манипуляциями как-то немного успокоился.
И вот я стою перед зеркалом, держа перед собой на уровне глаз палец с капелькой крови. Росси кивнула и на секунду прикрыла глаза, мол, смелее, после чего я приложил палец к верхнему углу зеркальной поверхности.
Кровь не потекла вниз под действием земной гравитации, как я того ожидал, она словно бы мгновенно впиталась в амальгаму, и по прошествии секунд пяти-шести я почувствовал, как зеркальная поверхность начинает мелко вибрировать, и на ней снова проявляется мелкая рябь, размывающая изображение Росси. А ещё мгновение спустя мой уколотый палец, а следом за ним и ладонь попросту продавили стекло, словно это была тонкая полиэтиленовая плёнка, которая с лёгким хлопком лопнула… И передо мной открылся проход, по ту сторону которого меня поджидала улыбающаяся Мария Андреевна с подсвечником в одной руке и листом бумаги в другой.
А комната… Я видел, что это была та же самая комната, её как будто зеркальное отображение… Нет, не зеркальное, все предметы, что я мог рассмотреть, не отображались как в зеркале, они стояли на своих местах. Включая шахматную доску и стоявшие на ней готовые к бою фигуры. Правда, там ещё какая-то папка лежала… То есть в целом это была та же самая комната, и она существовала сама по себе, а не была отражением моей!
Правда, насколько я мог видеть — некоторое освещение давал двойник моего торшера — всё-таки определённые различия имелись. Например, окно вместо стеклопакета защищала обычная деревянная (кажется двойная) рама. А вместо современного плоского телевизора — допотопный кинескопный.
— Вот теперь мы можем и услышать друг друга. Заходи, не стесняйся.
Голос у Росси, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, был довольно глубоким и мелодичным, отметил я про себя.
— Ну же, Иван, давай, смелее! Если бы я могла пройти через зеркало к тебе — сразу бы так и поступила. Поэтому именно тебе придётся сделать этот шаг.
Она говорила уверенно, будто бы ничуть не сомневалась в том, что я выполню её просьбу.
— И как же я потом вернусь? — немного осипшим от волнения голосом задал я резонный вопрос, всё ещё не решаясь шагнуть в зеркальную раму.
— Снова уколешь палец. Надеюсь, тебя это не пугает? Так что булавку прихвати с собой. Воткни куда-нибудь в одежду, чтобы не потерять. В крайнем случае и у меня найдётся чем уколоть.
Успокоила… Ладно, была не была!
Я набрал полную грудь воздуха и сделал шаг… Наверное, с таким же чувством покидал шлюз космонавт Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос. Но я был без скафандра, а по ту сторону «шлюза» было не безвоздушное пространство, а такая же комната.
Сам переход ничем примечательным не запомнился, кроме разве что лёгкого покалывания по всей коже, словно бы рама создавала слабый электрический разряд. И вот я стою перед молодой — ну, скажем, относительно молодой Марией Андреевной Росси, а позади меня зеркало с уже вполне обычной отражающей поверхностью.
— Ну здравствуй, родственник! Спасибо за цветы, за то, что навестил меня в колумбарии.
Не отпуская подсвечник, а второй рукой всё так же держа лист с руководством к действию, она немного неловко приобняла меня. От неё пахло… жасмином? Но точно не той субстанцией, что наполняла мою комнату, когда я проснулся.
Странное чувство я испытывал. Вернее, целую гамму чувств. Растерянность, страх, ощущение нереальности происходящего… И в то же время ожидание чего-то сказочного, какого-то чуда, как в детстве, когда находил дома под ёлкой подарок, о котором мечтал целый год, и думал, что его положил туда ночью Дед Мороз.
— Представляю, какие чувства тебя обуревают, — будто бы снова прочитав мои мысли, улыбнулась отступившая на шаг назад Росси.
— Хм, ещё бы, — буркнул я, осматриваясь и всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.
В принципе, обстановка не слишком отличался от той, к которой я уже начал привыкать. Книжный и платяной шкафы, буфет, диван, кресло, стол… Всё это было мне знакомо, и по виду не сильно отличалось, всё-таки почти антиквариат, тут полувеком больше, полувеком меньше — особой разницы не заметишь. Да та же радиола «Мелодия-102» на ножках, не будучи в общем-то антиквариатом, в лунном свете выглядела точно такой же, что и в моей комнате в 2026 году.
А ещё на диване мирно дремала кошка. Проследив за моим взглядом, Росси пояснила:
— Это Матильда. Она прожила со мной 15 лет, дожив до кошачьей старости. Когда я умерла, соседка Тамара Яковлевна выгнала Матильду на улицу. Не приученное к суровым реалиям жизни, бедное животное продержалось всего два дня, в итоге мою девочку в подвале сожрали крысы. Зато теперь Матильда снова со мной.
Видя недоверие в моих глазах, добавила:
— Она вполне осязаема, можешь её погладить.
— Да нет, как-нибудь в другой раз, — пробормотал я. — Кстати, почему вы меня назвали родственником?
Она на несколько мгновений задержала на мне внимательный и в то же время какой-то по-матерински добрый взгляд.
— Давай присядем и спокойно поговорим. Я тебе расскажу всё, что знаю, а знаю я, поверь, немало.
— Тогда сразу ещё один вопрос… Что это за место?
— Место? — она наконец задула свечку и поставила подсвечник на край буфета. — Можешь называть это безвременьем.
— То есть?
— Если в двух словах, то это место, которое находится вне пространства и времени, своего рода зазеркалье, где время по сравнению с привычным тебе миром стоит на месте.
— Это как в сказке про Алису? — блеснул я эрудицией.
— Если упрощённо, то можно и так сказать, — улыбнулась она краешком губ. — Хотя я не помню, чтобы в сказке многоуважаемого Льюиса Кэррола, с которым мне как-то довелось общаться, время в зазеркалье замирало.
— Вы общались…
— Я много с кем общалась, мои воспоминания хранятся вот здесь, — она хлопнула ладонью по пухлой папке. — Как-нибудь, будет время, почитаешь… Кстати, ты играешь в шахматы?
— М-м-м, ну так, когда-то играл. Во всяком случае, помню, как ходят фигуры.
— Давно я ни с кем не играла, — вздохнула она, — всё больше сама с собой. Давай, сыграем партию-другую, а заодно и поговорим.
Она села на один стул с выгнутой спинкой, я на второй такой же, напротив неё. Белые фигуры находились на моей стороне. Росси выжидательно посмотрела на меня, и я сделал первый ход, в стиле Остапа Бендера двинув пешку с e2 на e4. Соперница ожидаемо двинула свою с e7 на e5. Я невольно обратил внимание, что ногти у неё ухоженные, но без покрытия, и поставил коня на f3. Её конь шагнул на c6. Немного подумав, я поставил слона на b5, атакуя коня.
— М-м-м, похоже, вырисовывается «испанская партия», — приподняла брови Росси.
Для меня это было новостью, однако я глубокомысленно кивнул, мол, согласен и на «испанку».
Мария Андреевна двинула пешку на a6, в свою очередь поставив под удар моего слона. Выжидательно посмотрела на меня. Но я не спешил ходить, оценивая ситуацию. А заодно пытаясь осмыслить, насколько реально то, что вокруг меня сейчас происходит. Я реален, Росси вроде как тоже, поскольку я чувствовал её живое тепло, когда она меня обнимала. Шахматы реальны, стул, на котором я сижу, стол… Кошка эта, Матильда… А в целом всё это похоже на бред сумасшедшего.
— Ощущаю себя пациентом психбольницы, — честно признался я, убирая слона из-под удара. — По идее вы не можете сейчас сидеть напротив меня, поскольку вы…
Я не договорил, а она, снисходительно улыбнувшись, сунула руку в карман халата, из которого извлекла початую пачку неизвестных мне сигарет «Тракия» с изображением пары лошадок и стоящих рядом копьеносцев, и коробок спичек. Вытащила одну сигарету.
