Всадник на белом коне. Трилогия (СИ) - Морозевич Юрий В.
— Мне и в голову не могло прийти, что акушеры-гинекологи, перинатологи и, видимо, неонатологи вверены теперь попечительству высоких чинов Совбеза.
Попович обвел нежно-розовый потолок спортзала страдальческим взором.
— Если бы только это! — вздохнул он. — Кстати, история Совета Безопасности Ареи вот так и зачиналась — от медицины. Вовсе не в пылу борьбы с криминалом... такого здесь на первой стадии колонизма вообще не было. Совбез возник в критический момент мобилизации всех медицинских служб на борьбу с вирусом «резинового паралича». Многофункциональным в полном смысле этого слова Совет Безопасности стал куда позже, уже во второй стадии колонизма...
— «...Благодаря модной тогда и простофильной до святости миграционной политике Верхдепа, — вставил Легран. — Немало крови впитали наши пески. И крови, и нефти...»
Петр Ольгердович удивленно воздел бровь, услышав устаревшую, но почему-то сохранившуюся в быту аббревиатуру Верховного Департамента.
— Не мои это слова, — сказал Легран. — Классика арейской историографии Гейзера Паввола.
Генерал оценил эрудицию парня вальяжным кивком:
— Было. Нуждались в рабочих руках, знаете ли... Ответ на главный вопрос того времени: «Быть или не быть Арее автономной?» — напрямую зависел от добычи углеводородов. И правы историки: особо трудные времена переживала Арея при освоении нефтяного месторождения Амазонии. Н-да...
— А хотите еще? — не дожидаясь ответа, Легран прикрыл ладонью глаза и продолжил речитативом:
— «...Над просторами Амазонии пылали сотни газовых факелов. По ночам они, колеблясь на ветру, неуверенно освещали ржавые склоны неоглядно длинных ярдангов, хребтовые верхушки которых время от времени вдруг выхватывались из мрака яркими лучами прожекторов... Сильный ветер легко менял очертания дюн: при шквальных порывах волок их за собой. Со стороны Фарсиды сюда постоянно стало натягивать туманную сырость низовых дождей, сверкали зарницы. Лавинным фронтом все чаще наплывали тяжелые первобытные тучи, угрожающие выжечь все на своем пути высоковольтными разрядами чудовищных иссиня-фиолетовых молний, которые в точках ударов оставляли после себя быстро стекленеющие фонтанные брызги и даже натечные лужи расплавленного песка. Шквальные ветры поднимали и далеко уволакивали за собой шлейфы опасных как пули летучих камней. Люди жались друг к другу по углам помещений буровых пирамид в ожидании осугов — огибающих планету с юга на север объявленных сейсмоволн ударного глоботрясения...»
— Впечатляет, — с уважением произнес Попович. — Именно так все и было... практически сразу позле успешного разрешения кризиса с темпор-объектом на равнинах Амазонии. В ту пору, когда Приземелье заканчивало наводить у себя порядок, в регионах Ареи все только начиналось. Всем вдруг стало предельно очевидно, что Марс — тоже вотчина человечества, пусть даже далекая и крайне негостеприимная. Тогда же начались и первые попытки терраформирования, в результате чего планета обзавелась более-менее внушительной атмосферой. И нефть... до того момента не интересовавшая никого ни в малейшей степени, вдруг стала необходима сразу всем, одномоментно превратившись в самый драгоценный ресурс... Не возражаете, если я продолжу? — спросил он, с любопытством взглянув на Леграна.
После чего в подражание собеседнику поднял руку к глазам и с выражением продекламировал:
— «Вдобавок, случалось здесь и много иных бытовых происшествий разнообразного свойства. То и дело проявлялась в этом неокрепшем мире уголовная реальность и яростное ей противодействие. Был в ходу и скорый общественный самосуд. Жертв, понятно, оказалось немало с обеих сторон. В непростых условиях завершения периода глобоадаптации набирался опыта героический коллектив Совета Безопасности и подчиненные ему силовые структуры...»
Рука «чтеца» опустилась.
— Опять же Гейзер Паввол. Кстати, уже тогда авторитет Совбеза превышал авторитет Верхдепа. Ну... что было то было. К счастью для нас, мы обитаем в эпоху третьей стадии колонизма, довольно комфортной. Надеюсь, ваша будущая супруга летит сюда не в том настроении, в каком европейские женщины некогда пребывали в крытых повозках по дороге на Дикий Запад.
Генеральской шутки парень, похоже, не принял.
— Уровень информированности другой, — серьезно сказал он. — Сейчас от этого предохраняют наши уважаемые СМИ... а еще лучше — рекламные клипы.
— Верно, — согласился генерал. — Кстати, рекомендую вам, Жерве... Ну, в общем, на правах хозяина сразу же покажите невесте самые лучшие стороны нашего мира, своей новой родины... и постарайтесь внушить ей мысль, что он не так уж и плох.
В раздевалке Петр Ольгердович долго вертелся перед зеркалом, с неудовольствием разглядывая наливавшийся синевой огромный кровоподтек под левым глазом. Как назло, кабинет медиколога оказался наглухо закрытым, а дожидаться заблудившегося неизвестно где эскулапа было недосуг.
«Подчиненные могут не понять, — думал он. — Почти наверняка поползут всевозможные слухи и домыслы вроде того, что это, мол, дело рук ревнивой жены, уставшей терпеть генеральские походы налево. И совершенно неважно, что определенная доля правды в подобных предположениях, конечно же, есть. Тем более, неприятно... Черт! Что же у них здесь все не как у людей!»
Он осторожно потрогал пальцами синяк и слегка скривился от боли.
«Как назло, никаких средств выведения подобной «награды» — ни медикаментозных, ни косметических — в раздевалке отчего-то не предусмотрено. Стыдно на люди показаться.»
В конце концов генерал махнул рукой, резонно рассудив — будь что будет. Все равно ничего изменить нельзя. Может быть, повезет, и никого из знакомых по пути в штаб-квартиру ему все-таки не попадется. А может быть, и нет.
Выйдя в сверкающий стеклом и полированным гранитом вестибюль, Петр Ольгердович с удовлетворением обнаружил, что он, к счастью, пуст. Оставалось немногое: занять свободный элемоб, совершить недолгое путешествие по прозрачному керамлитовому путепроводу, соединявшему спортивный комплекс «Стеклянный Лабиринт» с центральной частью Ареополя, а затем быстро-быстро просочиться в собственный кабинет мимо ухмыляющихся в кулак сослуживцев. И эта, финальная, часть пути представлялась самой трудной.
Как назло, свободных машин в вестибюле не оказалось.
«Манкируют мои подчиненные спортивной подготовкой, — с легким раздражением подумал Попович. — Нужно провести среди личного состава разъяснительную беседу... что они, в самом-то деле? А в результате вынуждено страдать ни в чем не повинное начальство: попасть на работу, оказывается, — целая проблема.»
«В таком случае, начни с себя, — сказал внутренний голос. — Кто у нас регулярно пропускает занятия?»
«Молчи, несчастный! — парировал генерал. — Я — это я, мне можно. А они — другое дело.»
Петр Ольгердович достал из кармана орифлектор и уже вознамерился отправить соответствующую заявку на элемоб, когда вдруг обнаружил некое движение по прозрачному керамлитовому туннелю со стороны марсианской столицы.
«Отлично! Не придется подпирать стену в томительном ожидании. Даже интересно, кто же у нас такой дисциплинированный?»
Элемоб неторопливо въехал под приопущенный, подобно краю шляпного поля, козырек «Стеклянного Лабиринта», дверца открылась, и из машины вышла Диана.
«Черт! — мысленно простонал Петр Ольгердович. — Как же мне не повезло!»
Служебный роман с молоденьким подполковником оперативного отдела продолжался около полугода и уже начинал изрядно тяготить. Плюс нарастающее чувство вины перед ни о чем не подозревающей Зинаидой...
«С этим придется что-то делать, — в замешательстве думал Петр Ольгердович, наблюдая за приближающейся любовницей. — Так дальше продолжаться не может. Я по-прежнему люблю свою жену, а это... это просто наваждение какое-то.»
Диана встретила его настороженный взгляд полуулыбкой. Той самой, что в недавнем прошлом делала генерала ручным и пушистым, а точнее — сводила с ума полгода подряд. Полуулыбка Артемиды-Дианы, самой загадочной из дочерей Зевса-Юпитера... Менее всего Петр Ольгердович мечтал увидеть ее сегодня и вновь испытать на себе действие колдовских чар. Потупив взор, он склонил голову в учтивом полупоклоне.
