Всадник на белом коне. Трилогия (СИ) - Морозевич Юрий В.
— Привет прогульщикам, — произнесла Диана.
— Уже нет.
— Да, генерал, я знаю. Тянул до последнего... — она вдруг перестала улыбаться. — Виной тому наш «треугольник»?
Недвусмысленный намек на то, что именно тайное свидание на прошлой неделе и послужило причиной злостного нарушения дисциплины.
— Уже нет, — повторил Попович, болезненно ощущая себя главным элементом хорошо известной в быту роковой геометрической фигуры.
— Пардон... чего уже нет? — осведомилась Диана.
— Нет «треугольника», — он, наконец, принял окончательное решение. — Есть диполь. Всего два заряда на его концах.
«Не самая удачная обстановка для того, чтобы поставить точку, — подумал он. — Но... так уж получилось. Извини.»
— На твоем конце заряд, естественно, положительный? — после долгой паузы осведомилась Диана.
— Не знаю. Скорее всего, нет. Впрочем, тебе, как античной пророчице, должно быть хорошо известно: в жизни современных людей бывает и наоборот.
Диана грустно смотрела на него большими черными глазами, а потом тихо произнесла:
— Что ж, я все поняла. Самоустраняюсь и желаю тебе счастливого постижения непостижимого. Прорицаю: чего-чего, а непостижимого у тебя будет в избытке...
«Чур меня, чур,» — подумал Петр Ольгердович.
Диана вдруг заозиралась, словно не понимая, где находится и что происходит, а затем резко повернулась и стремительной походкой направилась к своему элемобу.
«Истерику нужно прекращать на корню, — подумал генерал. — Иначе всем будет плохо.»
— Отставить! — гаркнул он, и Диана остановилась.
Натренированная годами службы непроизвольная реакция на команду сделала свое дело.
— Возвращайся в спортзал и продолжай занятия. Вот тебе мой приказ. Исполняй.
— Ну... если это вполне официально...
— Вполне, — твердо сказал он. — Давай, давай!.. Факел и флаг тебе в руки — и действуй. Во исполнение.
— Есть...
— Не чувствую в голосе служебного рвения!
— Есть, мой генерал! Разрешите идти?
— Кру-у-гом! Шагом м-марш!
Он с неясным сожалением проводил взглядом безупречную фигуру подполковника, ощущая себя при этом совершенно новым человеком.
«Столько неотложных дел, — думал он, — а тут такое. Ни о чем думать попросту невозможно.»
После чего решительно занял освободившийся элекар, развернулся и на полной скорости погнал машину в сторону Ареополя.
«Поздравительных фраз должно быть ровно десять.»
Такую задачу поставил перед собой шеф Службы Безопасности Ареи Марс-Внеземельного департамента за пять секунд до того, как водрузил на переносье орифлекторные очки. Указательный палец с минуту поглаживал широкий начальственный лоб, настраивая владельца на исполнение поставленной задачи. Когда искомый результат был достигнут, палец клюнул в ромашку сенсора на рабочем столе, затем перепорхнул на деку кресельного подлокотника и заскользил по ее снежно-белой гладкой поверхности в скорописном танце — слева направо.
Однако работа затормозилась, едва начавшись. Массивное лицо Петра Ольгердовича внезапно озарилось неяркой вспышкой орифлекторных линз, мгновенно отразившейся в кабинетном оконном зеркале. Поле зрения сразу же затуманилось.
«Опять, — откуда-то изнутри поднялась волна глухого раздражения. — Расфокусировка, чтоб ее! Третий раз за сегодня! Если к вечеру не наладят, разгоню группу технического обеспечения ко всем чертям! Дармоеды! С простейшей неисправностью справиться не могут. Уже и очки поменяли, а результата как не было, так и нет!»
Палец нащупал на металлической дужке за ухом сенсорный бугорок, на несколько секунд вернув полю зрения былую четкость. Откуда-то из виртуальных глубин вынырнул зеленоватый овальчик со смешными ушками по краям и, подчиняясь программе трансфокации, стал приближаться заячьими прыжками. Движением бровей хозяин орифлектора тормознул ушастого попрыгунчика на расстоянии виртуально вытянутой руки, в ответ на что овал транскриптора замер, зафиксировав выбранный масштаб изображения, а затем расплылся в широкой улыбке, основой для которой послужили начальные фразы письма в строгом формате печатного текста.
Попович отметил вернувшуюся в поле зрения фокусировку и с удовлетворением прочитал написанное:
«Дорогие товарищи, друзья и уважаемые наши гости, дамы и господа!
Сегодня мы собрались в этом замечательном новом зале, чтобы торжественно отметить знаменательный для всех нас юбилей — 250-летнюю годовщину учреждения Внеземельной Службы Безопасности. В наше время личный состав ВСБ — одна большая семья, где все за одного, а один за всех. Предназначение и нравственный стержень коллектива — постоянное совершенствование своих профессиональных качеств, чтобы в любой момент быть готовым грудью встать на защиту прав и свобод граждан как Ближнего Внеземелья, так и Дальнего...»
Стилистика свежесочиненных фраз генералу, в общем, понравилась. Вот только надо определиться, что чему предшествует: семья понятию о коллективе или все же лучше наоборот?
Сосредоточиться мешало легкое покачивание «ушей» служебной связи над овалом транскриптора. Петр Ольгердович, разумеется, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обойтись совсем уж без индикаторов связи никак нельзя, особенно на столь ответственном посту, но иногда рассеивающий внимание трепет раздражал просто неимоверно. Вот как сейчас. А тут еще жесткая теснота парадного мундира и позвякивающие при малейшем движении ордена... Но без этого сегодня тоже нельзя, как и без виртуальных «ушей», имеющих утомительную привычку постоянно о чем-то сигнализировать.
Ну вот, опять... Кончик левого «уха» пожелтел и стал пульсировать, а вслед за ним движение повторил и пожелтевший кончик правого.
Сочинитель юбилейного спича недовольно нахмурился.
«Подождут, — подумал он. — Ничего страшного. Нет у нас таких проблем, решение которых нельзя было бы отложить хотя бы на полчаса. На сегодняшний вечер самое главное — моя речь, а все остальное пусть временно провалится в тартарары.»
Настойчивая пульсация желтизны даже на обоих «ушах» пока еще не мешала мозгу и рукам завершить порученное самому себе общественно-административное действо. Петр Ольгердович машинально огладил чисто выбритые щеки, мельком порадовался за великолепное искусство, с которым нежные пальчики адъюнкт-лейтенанта Зеновой замаскировали безобразное синюшно-лиловое пятно под левым глазом, а затем снова сфокусировал внимание на транскрипторе, попытавшись вернуть мысль к созданию собственной версии поздравительного шедевра.
Желтые сигналы сменились возмутительно-красными.
Попович страдальчески зажмурился, до предела вобрал в себя качественно отфильтрованный кабинетный воздух, откинулся на спинку кресла и только тогда выдохнул:
— Лейтенант Зенова! Злата моя золотая! Я ведь предупреждал тебя, что на протяжении часа буду очень, очень занят.
— Я так и отвечаю всем, мой генерал! — с удивленно-обиженной интонацией произнес девичий голос.
— А то, что давать связь на орифлектор в заявленный мною час дозволено только главе департамента или его помощнику — это как?..
— Я в курсе...
— И тем не менее через семь минут получаю красный вызов на оба «уха»!
— Секунду, шеф! — лейтенант Зенова явно стремилась восстановить справедливость. — С моей стороны никакой переадресации не было! Быть может, абонент вышел на ваш персональный орифлектор через защищенный канал спецсвязи?.. Сейчас проверю. Да, так и есть — мой пульт дает ссылку на пространственный вектор запроса...
— Подробную параметрию можно опустить, сейчас это не актуально.
— Слушаюсь. Какие будут указания?
— Простые. Разберись и постарайся вежливо убедить абонента отсрочить связь. Минут на сорок хотя бы. А будет настаивать... — он недовольно поморщился. — Ладно, через пару минут нанесу тебе орифлект-визит... надо же узнать, чем закончатся прения.
Вернув руку на деку транскриптора, Петр Ольгердович вдруг ощутил полную растерянность в мыслях. Оставшийся безответным вызов почему-то никак не шел из головы. Мэру Ареополя, так же как и его помощникам, вряд ли мог понадобиться защищенный канал спецсвязи. И уж тем более сегодня, прямо накануне торжественного заседания... Неожиданно обнаружилось, что желание выяснить, кем же именно может оказаться на удивление настойчивый абонент, вдруг подмяло под себя все прочие эмоции.
