Старая кость. Весна (СИ) - Гончарова Лина
Ивана сглотнула горький комок непроступивших слёз. Каждый раз, когда она просила у мамы котёнка или щенка, та отказывалась наотрез, отвечая, что слишком много в своей работе навидалась смертей, и не готова переживать это дома. Раньше Ивана её не понимала.
– Я могу попросить маму посоветовать какие-нибудь витамины и таблетки для суставов, просто чтоб поддержать её немного…
– Я думаю, детка, её уже нужно просто оставить в покое.
В кухню протиснулись две серые кошачьи головы. Кошки-сестрёнки держались из последних сил, но любопытство их победило. Они обошли Ивану с разных сторон, капризно принюхиваясь и шевеля розовыми носами. За ними вошел серый кот, он реже всех появлялся перед гостями, но тут решительно прошагал прямо к девушке, уселся напротив и боднул головой её руку. Ивана с готовностью принялась его чесать, одновременно пытаясь сосчитать прибывающих кошек. Вернулся Рыжий, из-за плиты вылез Косой, молодой белый котик вскочил сразу на стол, проверяя, не поставили ли туда что-нибудь по его душу.
– Да сколько же их? – в голосе Иваны слышался чистый детский восторг.
– Это ты ещё крыс не видела…
Лёля всё это время невидимая стояла у входа на кухню, не понимая, в какой момент её план свернул не туда.
– Ну что ж, я тут вообще хотела испечь пирог, пока вы не пришли.
Старушка вскочила с места, засучив рукава, обнажая худые руки. У Иваны вырвался вздох изумления.
От запястий до локтя и выше, там, где под рукавами уже не было видно, руки женщины покрывали извилистые чёрные линии, штрихи и чёрточки, вбитые ей под кожу.
Ивана чуть ли не прыжком оказалась возле старушки, жадно рассматривая узоры.
– Извините, простите! Это странно выглядит, просто я бью татуировки, и ещё не видела, как они смотрятся на пожилых… Простите!
Ивана покраснела от собственной грубости.
– Из песни слова не выкинешь, детка. Я не скрываю, что мне не пять.
– Можно посмотреть ближе? – девушка чуть ли не носом уткнулась в прохладную кожу. – А как давно вы их сделали?
– Давненько. Я была ещё совсем молодая.
– Не может быть…
Не удержавшись, Ивана коснулась руки старушки.
– Они всё еще чёрные и такие чёткие, как?!
– Их сделала мне сестра с особой любовью… Думаю, дело в этом.
Старушка заметно расстроилась, скомкала полотенце и бросила его на стол, спугнув кота. Не глядя на девочек, прошла в дальний угол кухни, чтобы стряхнуть с платья муку.
Ни Ивана, ни Лёля не могли понять причин её грусти. Одна решила, что это из-за собаки, вторая – что они слишком утомили хозяйку.
Женщина опустила рукава обратно и застегнула мелкие пуговки манжет. В квартире будто стало темнее, и запахло озоном. Кошки исчезли, как их и не было.
– Вам стоит уйти. Спасибо за то, что попытались помочь мне с Марфой, но вам стоит уйти.
Лёля застыла, напуганная внезапной сменой настроения бабушки. Воспоминания о её дьявольском облике были ещё слишком свежи.
Ивана же, не раздумывая, извинилась, попрощалась и выволокла Лёлю за собой прочь из квартиры.
– Мне очень стыдно…
Лёля стояла на лестничной клетке перед Иваной, потупив глаза.
– Ерунда. Я про витамины всё-таки спрошу маму. И вообще-то спасибо тебе, что ты познакомила меня с бабушкой и её зоопарком, это было так круто!
Ивана улыбнулась и подмигнула.
– И за то, что ты подожгла кабинет химички, конечно.
Лёля усмехнулась, убирая прядь волос за ухо. Ивана, не дожидаясь ответа, махнула рукой на прощание и побежала по лестнице вниз.
Старушка стояла в своей темной комнате против зеркала. Больше её роста, в толстой раме из цельного дерева, оно отражало её целиком.
Она развязала чалму, распустила белые волосы по плечам, смятые локоны вились тонкими прозрачными змейками.
В комнате сами собой вспыхнули свечи.
Она подняла руки к вороту платья, по одной расстегнула мелкие пуговицы, сбрасывая петельки с жемчужных бусин. Повела худыми плечами, и платье само рухнуло на пол, обнажив её тело.
Сухая и тонкая, она нагнулась, снимая бельё, и осталась нагая, изучая себя в отражении.
Чёрные линии покрывали всё её тело. От шеи к плечам, вниз по поверхности рук до выпирающих косточек на запястьях. От ключиц вниз, к груди, по чётко очерченным рёбрам, впалому животу. По бедренным косточкам и ниже по бёдрам, к коленям, к самым ступням. Вся покрытая чёрной вязью, как резная фигурка, она проводила по рисунку холодными пальцами. Линии отзывались под кожей разрядами тока.
Когда-то эти узоры наливались огнём. Ярким алым огнём, таким же, каким полыхали глаза. Сейчас всё по-другому, но тогда было так. Они сковывали её, они же её защищали.
Рука сестры несколько долгих дней острой палочкой вбивала под её кожу древнюю магию и особую сажу. Они тогда в последний раз были с ней так близки.
Ведьма пристально смотрела в зеркало. Из отражения ей отвечала юная девушка, стройная, гладкая и свежая как весна. Локоны льняных волос рассыпались по плечам, огромные голубые глаза, детские пухлые губы, белая молочная кожа и горящая алым вязь татуировок на теле.
Она закрыла глаза, взмахнула рукой. Её жёлтое платье вспорхнуло с пола и накрыло зеркало сверху.
У неё больше не было сил смотреть.
Лёля обнаружила маму бодрой и радостной, намывающей пол. Она что-то напевала себе под нос, и пусть у неё не было голоса, слышать и видеть её такой было одно удовольствие.
Вдохновлённая, мама бросилась уговаривать дочь съездить во Владимир. Ей хотелось проведать могилу бабушки, потому что на похороны она так и не попала, и заодно побродить по знакомым местам. И, главное, обязательно разделить это путешествие с Лёлей.
Аргументы, что учебная неделя только началась, конец года, экзамены на носу – на маму никак не подействовали, но и Лёля не сильно старалась. Готовиться к экзаменам она всё равно не хотела, как получится, так и сдаст, а терять шанс хотя бы немного побыть рядом с нормальной мамой было недопустимо. Кто знает, как долго продлится этот новый период их жизни.
Лёля отправилась собирать вещи.
Ивана появилась на пороге у бабушки ровно в полдень следующего дня. В руках она сжимала пакет с витаминами для Марфы, лакомствами для животных и коробкой шоколадных конфет. Её изнутри сжирал стыд, и больше всего ей хотелось извиниться за своё вчерашнее бестактное поведение.
На этот раз бабушка открыла дверь лично. Она была чернее тучи, не проронив ни слова, впустила девушку в дом и направилась в темноту тесных комнат.
– Бабушка, я пришла извиниться! Мы неправильно вчера поступили, вломились к вам без спроса, полезли не в своё дело, особенно я.
Ивана шла за женщиной по пятам, прижимая пакет к груди.
– Я принесла конфет для собаки и коробку лекарств… ой.
Старушка обернулась так резко, что подол её платья взметнулся над полом. Подошла к Иване вплотную и больно впилась холодными пальцами в лицо. Ивана от неожиданности выпустила пакет из рук, баночки разлетелись по полу, а сама она даже дёрнуться не решилась.
– Ты врёшь, – холодно произнесла женщина, сверля Ивану угольно-чёрными глазами.
Это было особенно странно, ведь вчера глаза бабушки показались ей обычного для стариков выцветшего голубого оттенка.
– Ты нам всем врёшь.
– Не понимаю, о чём вы? – нервно рассмеялась девушка, всё же пытаясь чуть отодвинуться.
– Как раз вот об этом. Ты смеешься и врёшь, а внутри у тебя боль.
Глаза Иваны расширились. Это была правда, но девушка никогда не пыталась её принять.
Старушка убрала руки, но её грозовой чёрный взгляд продолжал гипнотизировать гостью.
– Либо ты остаёшься так, как ты хочешь, сидеть здесь и гладить моих котов, но тогда всё рассказываешь. Либо ты молчишь и уходишь.
Ивана растерянно улыбалась. Это был первый человек, который вскрыл её камуфляж и понял, что в ней что-то не так. Но откровенничать с кем-то, кого она видит второй раз в жизни… Не слишком ли это?
Старушка была настроена крайне недобро.
