Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
— Не боишься, — задумчиво констатировал Велес. — И в храм распятого бога не ходишь.
— Ходить не хожу, — подтвердил я. — Но знакомства имею.
Я развел руками.
— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!
— Верно речешь, — согласился старик. — Главное, не быть рабом, пусть даже бога.
— Да я вроде вообще атеист, — заметил я. — Был…
Велес захохотал: громогласно, раскатисто. Вместе с ним рассмеялся и я.
— Жалую тебя уменьем понимать язык зверей и птиц, — заявил он, отсмеявшись. — И званием моего главного волхва.
Он приложил меня посохом по правому, а потом и левому плечу. Больно приложил, от души. Но я стерпел, словно знал, что надо вытерпеть и не показать, что тебе больно.
— А принесешь мне мой посох, что украден был в стародавние времена, получишь особую награду! — добавил Велес.
Тут же пропал и он, и его волки, и поляна. Я проснулся, сел на кровати. Сильно болели плечи, по которым пришлись удары посоха.
Я скрестил руки на груди, положив ладони на плечи. Пустил «живую» силу. Боль утихла. Приснится же такое!
Утром я проснулся на удивление отдохнувшим и посвежевшим, словно и не было вчера никакого суматошного дня, беготни и напряжения.
Домовой при виде меня согнулся в пояс:
— Доброго утречка, батюшка-хозяин!
Чем вверг меня в немалое удивление:
— Доброе утро, Авдей Евсеевич! Какая муха тебя укусила или у меня рога выросли?
Для закрепления шутки я провел руками по голове, автоматически заметив, что пора навестить парикмахера. А вот Евсеич реально испугался моих слов:
— Какие рога, батюшка-хозяин? Ты ж не нечисть из Нави!
— Ладно, хватит мудрить, Евсеич, — я понял, что шутка не удалась. — Давай позавтракаем. Кофе завари, пожалуйста!
— И мне кофе! — на кухню выглянула Наталья, одетая в полупрозрачную короткую ночную рубашку-сорочку. Я сглотнул слюну: уж очень она выглядела соблазнительной да на фоне солнечных лучей, падающих в окно.
Кажется, она поймала мой взгляд: проскочив мимо меня в туалетную комнату, обернулась у двери и озорно показала мне розовый язычок. По-моему даже домовой вздохнул, глядя ей вслед.
Он внимательно посмотрел мне в лицо и заметил:
— Батюшка-хозяин, давно вам обоим пора…
Я смутился, отвернулся, махнул рукой, пробурчал неожиданно в рифму:
— Пора, пора… Берегиней она станет, тогда и пора настанет.
Евсеич меня тут же огорошил:
— Батюшка-хозяин! За берегиней пригляд особый нужен. У неё весь мир дом!
Я нахмурился. Почему раньше об этом никто не сказал: ни лесовик, ни домовой, ни Цветана? Кстати, с душой ведьмы надо кое-что обсудить с учетом пожеланий Велеса. Сегодняшний сон, как и вчерашний, запомнился до мелочей.
Домовой, словно чувствуя мое недовольство, поспешно ушуршал готовить завтрак. Наталья выскочила из туалетной, посвежевшая, с капельками воды в золотых волосах, подскочила ко мне, обняла, чмокнула в одну щеку, в другую.
Я в ответ прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, с наслаждением вдохнул её запах. От неё пахло свежей травой, цветами, не искусственным парфюмом, а настоящим природным ароматом. Она отстранилась от меня, бросила:
— Сходим после завтрака на поляну?
Я, конечно, не смог отказать, хотя после завтрака всегда занимался медитацией.
— Евсеич, почему вдруг я у тебя стал «батюшка-хозяин»? — спросил я, когда Наталья скрылась в своей комнате.
— Так ты теперь главный волхв Перуна и Велеса, — пояснил домовой. — А Велес нам отец-создатель.
Я хмыкнул. Осталось только визита Хорса ждать.
Заповедная поляна приобрела непривычно торжественный вид. Даже трава на ней и та потеряла свою обычную жесткость, стала изумрудно-шелковистой. Её словно кто-то аккуратно подстриг. Исчез бурьян, пропали неряшливые кусты по краям.
Я выложил краюху хлеба и с десяток карамелек на пенек: угощение для Еремеича. На камень-алтарь перед идолами тоже положил краюху хлеба, предварительно разделив на три части и три сваренных вкрутую почищенных яйца (насчет этого подношения надоумил домовой).
Лесной хозяин появился за спиной, громко поздоровался:
— Здравы будьте, Антон и Наталья!
Мы обернулись, ответили, поклонились почти одновременно.
Силантий Еремеевич выглядел вполне ухоженным, причесанным, ухитрившись привести в порядок даже вечно всклокоченную бороду. Удивительно, но дыры на его телогрейке оказались вдруг аккуратно заштопанными мелкими стежками. Прежде замызганная потерявшая свой первоначальный цвет офицерская шапка-ушанка, из которой можно вполне сготовить наваристый бульон, прямо-таки светилась чистотой.
— Праздник какой что ли? — невпопад озадаченно буркнул я и добавил. — А я тебе новую фуфайку заказал… Ты вообще, что такой красивый?
— Кикиморы, — незаметно шепнула мне на ухо Наталья, пользуясь моментом, что лесной хозяин отвернулся, что-то кладя на алтарный камень. — Кикиморы приветили старичка.
— Новую телогрейку? — повторил, оборачиваясь, Еремеич. — Вези! Буду рад.
Он подошел ко мне, церемонно пожал мою руку двумя руками, поклонился, повернулся к Наталье, поклонился ей.
— Стало быть, принял силу Перунову и Велесову, — улыбаясь, заявил он. — Главным волхвом стал. Теперь тебе ни одна нечисть не страшна. Не забывай только чтить богов!
Он нахмурился.
— Где родники тебе выпускать? — «перевела стрелки» Наталья.
Лесовик радостно охнул:
— Матушка-берегиня! Ох, ты ж радость-то какая!
Он восторженно по-детски подпрыгнул, подскочил к идолам, обозначил место шагах в десяти слева от Велеса, топнул ногой.
— Здесь, матушка!
И воткнул ветку в землю.
— Что ты мне ветку втыкаешь? — хмыкнула Наталья. — Вырой ямку метр на метр и метр глубиной. Обложи камнями, чтоб края не размывались, а уж тогда меня зови. Или ты думаешь, что я с лопатой тут буду тебе ковыряться?
— Хорошо, матушка! — поспешно кивнул Еремеич. — К завтрему будет сделано.
Я тем временем занялся растениями: осмотрел заветный дуб, влив в него немного «живой» силы — чисто для профилактики, выслушал и принял в себя его тихую благодарность, подлил энергии в саженцы других дубков, сосен и кленов. Пока занимался, оказалось, Наталья тоже не стояла просто так, а прошлась от саженца к саженцу по моим следам, делясь с ними уже своей колдовской силой.
Лесовик же уселся на пенек и принялся уплетать наши гостинцы. Сюрреализм какой-то: сидит человечек на пеньке, жуёт хлеб и закусывает карамельками.
— Молока надо будет тебе захватить, — заметил я.
— Только из-под коровы, — согласился Еремеич. — Магазинного не употребляю. В нём жизни нет.
Способности, которыми меня наделили древние славянские боги, при первой же медитации оценил Герис. Он долго разглядывал меня, поставив чуть ли не по стойке «смирно» в учебном классе у доски, ходил вокруг.
— Знаешь, как управлять металлом? — спросил он. — Пробовал?
— Нет, — признался я и решил ему немного польстить. — Хотел с тобой посоветоваться.
Тут же мои руки оковали толстые железные кандалы.
— Освобождайся! — приказал Герис.
— Как? — не понял я.
— У тебя власть над металлами! — в его руке появился хлыст. Я инстинктивно поёжился. Думал я недолго. Самым оптимальным вариантом мне показалась ржавчина. В принципе, то же самое, что и заклинание «праха». Я пожелал, чтобы кандалы начали ржаветь и распадаться трухой. На это ушло минут пять.
— А если так? — мои руки сковали никелированные наручники. Тут окисление явно не прокатит. Я перевел взгляд на наставника, обнаружил, что тот сам с интересом наблюдает за мной, нетерпеливо постукивая хлыстом по своей ноге.
— Ну же! — нетерпеливо потребовал он. Хлыст опустился на моё плечо. Я вскрикнул.
— Вот зачем тебе нужна голова? — возмутился наставник.
— Ем я в неё! — буркнул я и опять взвыл. Герис шутку не оценил.
А если? Если попробовать «разогнать» молекулы в металле до такой степени, чтобы он стал мягким? Я мысленно представил себе этот процесс, перевел взгляд на наручники, очень сильно захотел… Металл стал мягким, как пластилин, через пару минут, только нагрелся, впрочем, не особо сильно. Стащить наручники с запястий я не успел. Они сами пропали, подчиняясь воле наставника.
