Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел

Нора обнимает меня за плечи и кивает на бокал в моей руке, о котором я и думать забыла.

– Пора немножко покопаться в грязном белье, раз уж мы остались втроем. Клео, расскажи мне о студенте из летной школы, который позвал тебя на свидание.

Клео закатывает глаза.

– Ему – двадцать три.

– И?

– Я не пойду на свидание с подростком.

Она ставит выразительную точку, делая глоток.

Внутри нарастает приятное, теплое чувство. Ради меня они сменили тему, чтобы разговор стал веселым. Нормальным.

Никаких демонов, никаких нервных срывов. Просто парни. Спасибо тебе, Нора.

– На безрыбье и рак рыба, – фыркает Нора, явно поддразнивая Клео. – К тому же ты ему нравишься.

– Ему – двадцать три. Ему нравятся сиськи. – Клео говорит с отвращением, но, судя по кривой ухмылке, подколка ей понравилась. – А как насчет вот такого? Я приму его приглашение, если ты расскажешь о тайном воздыхателе, из-за которого отказываешься от любых свиданий. Вообще с кем угодно.

Нора бледнеет.

– Меня ни на какие свидания не зовут. И никаких воздыхателей у меня тоже нет.

Клео наклоняется ко мне.

– У нее определенно есть тайный кавалер, – шепчет она так громко, что ее наверняка слышат даже в закусочной Джека на той стороне улицы.

Нора притворяется, что ей прямо сейчас нужно вытереть весь стол для вязания целиком. Клео смеется.

И это самое приятное и нормальное из всего, что со мной произошло за долгое время.

Я имею в виду сегодняшний вечер. Сначала собрание вязального кружка, где я могла просто посидеть и побыть, а теперь – дружеская перепалка. Ведь даже до поездки в Айову у меня всегда было ощущение, что я хожу по канату. Ничего не было нормально. Или легко. Нужно было следовать программе, построенной вокруг неизбежных ночных кошмаров, которые рано или поздно возвращались – и становились отвратительнее.

А тут – совсем другое. И не только потому, что Клео и Нора подтрунивают друг над дружкой. Да, нам весело. Но я знаю, что могу сейчас с ними заговорить о демонах в часовой башне и о хлюпанье, а они и бровью не поведут.

Мне впервые в жизни не нужно заниматься самоцензурой.

Мне кажется, что я лечу.

Я не хочу, чтобы вечер заканчивался, но в итоге мы понимаем, что пора расходиться – в основном нашими с Норой героическими усилиями, поскольку Клео еще ехать на рейсовом автобусе обратно в аэропорт.

Она с неохотой встает из-за стола.

– И часто вы так собираетесь? – спрашиваю я, пока Клео надевает пальто.

Я замечаю, что она сегодня почти ничего не связала, хотя работала с простейшим однотонным шарфом, для которого даже схема не нужна; потом вспоминаю ее слова, что у нее руки вообще не из того места растут.

Она приходит сюда не вязать, понимаю я. Она здесь ради Норы, и меня сюда затащила только потому, что сама Нора ни за что бы не догадалась.

А еще она здесь – ради того же, что они подарили сегодня мне. Ради чувства локтя. Товарищества.

Я знаю, как сердито она на меня посмотрит, если я все скажу вслух, и улыбаюсь.

– Официальные собрания проходят раз в месяц, но ты можешь заглядывать сюда хоть каждый день после закрытия. Свяжем что-нибудь, поболтаем, – радостно щебечет Нора.

Я хочу поймать ее на слове.

– Согласна, – говорю я, а затем направляюсь следом за ней и Клео к черному входу.

Клео прощается, открывает дверь, и тут на улице слышится отчаянный визг.

Страдальческий. Ужасный.

Мы застываем на пороге и озираемся вокруг, пытаясь найти источник звука. Он продолжается – что-то неподалеку от нас задыхается и визжит от боли. Мне приходит в голову дикая мысль, что во всем виноват садовый гном, но потом я вижу некрасивый голый хвост, болтающийся в луче света.

– Просто опоссум, – заявляет Клео, но ее голос звучит сдавленно.

Я приглядываюсь внимательнее. Виден только хвост, остальную часть несчастного зверька – против его воли – уже затянуло в тень.

Тень, у которой есть вес, хотя его явно быть не должно. И тело.

У меня холодеет в животе. Опоссум визжит.

– Это… – И я резко умолкаю.

Я крепко-накрепко хватаю Нору и Клео за руки. Мне кажется, что надо захлопнуть дверь, но тогда я должна отпустить кого-то из них, а все мое существо буквально настаивает, что, если я поступлю подобным образом, мы все умрем.

Норе удается разрушить чары, удерживающие нас на месте. Она вталкивает Клео и меня обратно в магазинчик и быстро запирает дверь.

Клео, похоже, сейчас столь же тяжело дышать, как и мне.

– Нора, мне все равно нужно в аэропорт.

Нора не спорит с Клео, поэтому возражаю я.

– Ты должна остаться. – Я до сих пор сжимаю ее руку, сердце бешено колотится. – Тебе нельзя выходить.

– Та тень, которая ест животных, только это и делает, – говорит Клео, но голос ее какой-то странный. По-моему, она что-то скрывает. – Ест животных, – повторяет она. – Это круг жизни – вам, городским, не понять. А мне нужно вернуться в аэропорт. Папа не справится в одиночку. – Но она не пытается отдернуть руку. На вид она кажется совершенно спокойной, но я в это не верю.

– С чем не справится? – спрашивает Нора.

Домашняя жизнь Клео интересует ее больше, чем меня.

А я думаю о тени, пожирающей животных.

Клео качает головой.

– Без проблем. Мы обе знаем, что все нормально. Это всегда так. – Она высвобождает руку и открывает дверь.

Я вновь пытаюсь спорить, но получается лишь пробормотать что-то нечленораздельное, а Нора слишком занята – включает свет во всем доме.

– Напиши мне, когда доберешься! – кричит Нора вслед Клео.

Остановить ее мы не можем.

Опоссума нигде не видно. Ужасный визг прекратился. Но я снова хватаюсь за Нору, ведь происходящее совершенно неправильно.

– Нора!..

– Ничего страшного. – Нора похлопывает меня по руке, однако взгляд ее напряжен: наверняка она переживает за Клео. – Таков договор. Все хорошо – только не на Хэллоуин. – Она словно пытается убедить себя, что ситуацию под контролем, потом пытается улыбнуться мне.

– Опоссуму плохо, – замечаю я.

– Да, но его могла загрызть бродячая собака. Ходят слухи, что в Дубьюке завелась пума, ты разве не слышала? Хищники, конечно, предпочитают дикую природу, но иногда ищут еду и в городе. Это могла быть она.

Не могла. И мы обе знаем.

– Напиши Логану, чтобы он включил в доме весь свет, потом я тебя провожу, – добавляет Нора, по-прежнему спокойно и без всякой паники.

Я подхожу к окну и смотрю на домик, стоящий в другом конце двора. Горит лампочка на крыльце, как и в гостиной. Но свет слишком слабый, чтобы рассеять ночную тьму.

Я не хочу никуда идти.

– Штука вот в чем, Лекси: нам нужно жить, – серьезно и тихо говорит Нора. – Среди жути. Между Пирами. Мы все равно должны жить. В этом и смысл. Мы, конечно, хотим разорвать сделку и отправить демонов в преисподнюю, но пока что… есть сделка, ради которой наши предки пошли на жертвы. И мы верим, что договор в силе. Мы обязаны верить.

Примерно таким же образом я пыталась жить своей жизнью между снами.

Но я смотрю мимо нее, в чернильно-черную темноту.

И не доверяю ничему.

Глава 18

Я добираюсь до дома без проблем. Логан в порядке. Закрыв за собой дверь, я рассказываю об опоссуме, визг которого брат почему-то не услышал, хотя это случилось прямо рядом с домом. Я вижу, что Логан испуган куда меньше меня, и сержусь.

А когда он отвечает с пренебрежением, я настолько бешусь, что швыряю ему в голову декоративную подушку.

– Можешь злиться сколько хочешь, Лекс, – говорит он, легко уворачиваясь от «снаряда». – Но, может, тебе спать уже пора? Ведешь себя как дите малое.

Я бешусь еще больше. Логан знает, как вывести меня из себя. Именно поэтому он так и сказал.