Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел
Я решаю ретироваться через закусочную, но потом понимаю, что это будет слишком очевидно. С таким же успехом я могу таскать плакат с надписью: «Я пришла сюда, чтобы пялиться на Джека».
Хотя, конечно, Джек вряд ли что-то заметит.
Я качаю головой и выхожу через парадную дверь лавки. Но на улице сразу же натыкаюсь на кое-кого знакомого.
Клео выпаливает вместо приветствия:
– Собрание вязального кружка «Спицы и бокалы». Сегодня. Нора слишком робкая и не попросила бы сама, так что я решила потребовать.
– Зачем требовать? Я с радостью.
– Хорошо. Тогда пошли.
– Но мне надо предупредить Логана, а телефон не хочет тут отправлять сообщения. Встретимся в магазине.
Клео морщит нос, но потом пристраивается рядом со мной, когда я перехожу улицу.
– Почему вы двое неразлучны?
– У тебя нет братьев и сестер.
– Нет, но я знаю людей, у которых они есть. Они не пишут друг другу каждый час, сообщая, куда идут. Более того, они обычно игнорят сообщения друг друга. Целенаправленно.
– Они близнецы?
– Нет.
Я вскидываю брови.
Клео вздыхает, а затем широко улыбается.
– Вы что, как те близнецы из «Побега на Ведьмину гору»? [3]
– Примерно, – посмеиваюсь я. – Кстати, о близнецах: можно как-нибудь приехать к тебе в аэропорт и поговорить с твоей бабушкой? Официально. Я хочу услышать что-нибудь об Амелии от ее сестры-близняшки.
Лицо Клео непроницаемо.
– Ага, наверное. Как-нибудь. Не уверена, что прямо сейчас она готова. От разговоров об Амелии ей ужасно больно. Но когда будет можно, мигом сообщу.
Она словно отмахивается от меня, но, с другой стороны, отговорка вполне правдоподобная: кто захочет рассказывать о недавно умершем близнеце, которого ты так любил? Если уж Гаррисон не может заставить себя говорить об Амелии – ну, не мог до сегодняшнего дня, – каково сейчас ее сестре-близнецу, я даже представить не могу.
В Мидасе многие горюют украдкой, а на людях притворяются, будто ничего не произошло, и, поскольку я всегда считала, что именно поэтому папа почти не рассказывает о маме, это кажется мне нормальным. Привычным, что ли.
– Окей.
Клео вместе со мной направляется к домику Амелии. Когда мы заходим, она стоит на пороге, безмолвно разглядывая обстановку. Логана нет, и я оставляю ему записку. Потом забираю из комнаты свое вязание, и вскоре мы уже шагаем к магазинчику.
Мы используем черный вход, а затем Клео буквально выпихивает меня вперед.
Нора снует по лавке, кидая взгляды на длинный стол, вокруг которого собралась группа женщин с сумками для вязания, украшенными веселыми узорами. Там же лежат горы пряжи и наполовину готовые вещи. Посередине стоят пресловутые бокалы.
Я вижу, что за столом сидят четыре пожилые женщины. Три разговаривают, склонив головы друг к дружке. Четвертая – поодаль – молчит, дерзко приподняв подбородок.
Я сразу решаю, что мы с ней одной крови. Она, как и я, упорно делает вид, что ей вообще все равно, раз уж ее исключили из компании.
Открывается входная дверь. К моему удивлению, в магазин входит Марлин с сумкой, из которой торчит аккуратная кулирная гладь – тонкая и легкая трикотажная ткань.
У меня округляются глаза. Значит, и Марлин вязальщица.
Я не знаю, почему это меня поражает, – ведь вязать может кто угодно, я, кстати, считаю, что уметь вязать должны все, – но сейчас я искренне изумлена.
Кого-кого, а Марлин на собрании я увидеть точно не ожидала.
Она кивает Клео и потрясающим образом притворяется, что не видит меня. Снова.
И ее поведение опять-таки не кажется злобным или целенаправленным. Просто странным.
Она направляется к столу и садится между трио и одинокой женщиной.
Пожилая леди из троицы наклоняется к ней, седые волосы поблескивают в свете лампы.
– Марлин, скажи мне, что это неправда.
– Что неправда?
Но я не слышу ответ: все уже суетятся со своими вязаными вещами. Я вижу красивый градиент, скорее всего, свитер. А вот и разноцветная кокетка с орнаментом, который был невероятно популярен на фестивале овец и шерсти в Райнбеке в прошлом году. Изящные кружева – наверняка шаль. Кучка варежек и каркас из двусторонних спиц для шапочки того же оттенка. Мне не терпится увидеть, что вяжет Марлин, но она почему-то медлит.
Клео садится за стол, я следую ее примеру. Устраиваюсь рядом с одинокой женщиной. Улыбаюсь ей и достаю свою работу – маленький забавный капюшон из остатков пряжи.
Но мою потенциальную новую подругу он явно не впечатляет. Она смотрит на меня исподлобья.
Старушка из трио по-прежнему расспрашивает Марлин.
– Брэкстон сказал мне, что Джек собирается убрать из меню скотчерус [4].
Марлин сжимает губы.
– Неправда, – говорит вторая леди из трио, но так смотрит на Марлин, словно боится, что это все-таки правда.
– Не может быть! – заявляет третья пожилая женщина, та, которая вяжет варежки. – Это же фирменное блюдо!
Марлин ничего не отвечает.
– Хорошо, что его не будет в меню, – фыркает моя соседка. – Десерт размером с твою голову – ужасно вредно, да еще и расточительно. Нельзя такое поощрять.
Леди из трио хором ахают. Похоже, комментарий звучит для них кощунственно. И поскольку я решила, что одинокая женщина чем-то похожа на меня, а ее шокирующее мнение по поводу загадочного десерта делает ее по-настоящему смелой, я решаю подлить немного масла в огонь.
– А что такое скотчерус?
Все присутствующие в магазинчике поворачиваются ко мне. Одновременно.
В их взглядах – шок. Ужас. Моя соседка, которая не одобряет скотчерус размером с голову, хватается за сердце, словно я лично ее обидела.
– Мы завтра тебе его приготовим, – сердито бурчит Марлин.
Наконец-то она со мной заговорила или вообще показала, что замечает меня, не считая, конечно, того самого первого дня, когда мы с Логаном только приехали в Мидас и пришли в закусочную.
Может, я все-таки заслужила одобрение этой женщины? Или постепенно заслужу?
Похоже, местный десерт имеет большое значение.
– Его не стоит убирать из меню, – с нажимом говорит седовласая леди.
Марлин ничего не отвечает.
И собрание продолжается. Обсуждают типичные для маленьких городков темы, в которых я ничего не понимаю. Иногда Нора наклоняется ко мне и пытается объяснить, что это за люди, чьи имена упоминаются в разговоре, и почему та или иная жизненная драма настолько важна, но в основном она следит за тем, чтобы бокалы постоянно были полны, и порой помогает с неудачными петлями. Временами она занимается своей вещью, сложным топиком, причем вяжет просто великолепно и с невообразимой ловкостью.
Я тоже начинаю вязать. Откидываюсь на спинку стула и прислушиваюсь к женской болтовне. Мне не нужно слишком внимательно следить за своими руками – довольно простенькое вязание, – поэтому я более-менее расслаблена. Иногда делаю глоток из бокала. Или ем печенье – по словам Норы, оно из пекарни вниз по улице.
И впервые с тех пор, как мы сюда приехали, я участвую в обычной жизни Мидаса, никак не связанной с демонами. Я вяжу, восхищаюсь законченными варежками, слушаю рассказы старушек – со словесной пряжей они обращаются не хуже, чем с шерстяной.
Марлин первой говорит, что ей пора домой. Впрочем, она покидает лавку примерно через полчаса после того, как приняла участие в длительной беседе о Джеке и его предпочтениях в составлении меню, а затем начинают собираться и пожилые женщины.
Они все по очереди уходят в темную прохладную ночь. Как будто ничего не боятся. Словно это обычная октябрьская ночь в милом провинциальном городке и здесь нет демонов, кроме тех, в которых переодеваются детишки во время Хэллоуина.
Мне становится не по себе.
– Они что, ничего не знают? – спрашиваю я, когда последняя вязальщица удаляется, а Клео запирает дверь. – Они ничего не видят? Не чувствуют? Они не найденыши и не потомки основателей?
