Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел
– Вы не пытались выяснить, кто ее родители? – выпаливаю я. – Или из чьей она семьи?
Гаррисон шумно выдыхает.
– Были определенные юридические процедуры, но все, кто в них участвовали, знали, что, если вернуть ее людям, оставившим ее в таком состоянии, ничего хорошего не получится.
Он не ответил на вопрос. Он проходил эти юридические процедуры? Он знал, кто бросил Нору и почему? Он специально ничего мне не рассказывает – или самоназначенный летописец города и сам знает не больше моего?
– А моя мама? – продолжаю наседать я. – Она тоже найденыш. На нее наткнулась бабушка возле той жуткой шахты, да?
– Так говорила Амелия, – подтверждает Гаррисон. Формулировка какая-то странная.
Как будто он не верит, что на этом история заканчивается. Наверное, он считает, что Амелия скрытничала. Значит, они, возможно, и не были такими добрыми друзьями, как мне представлялось.
Теперь я сгораю от любопытства.
Но это точно скользкая тема. Связанная с найденышами и с моей бабушкой. И поскольку мне не хочется затрагивать неприятные вопросы с людьми, которые мне нравятся, я решаю промолчать.
Я читаю очередной дневник кого-то из Дарлингов – тщательная фиксация событий, похоже, была у Дарлингов семейной традицией. Впрочем, тот, что сейчас листаю я, довольно уныл. Женщина каждый день писала о том, что испекла и что помыла. Иногда упоминает похороны, походы в церковь, вечеринки в честь рождения детей, но вот о демонах – вообще ничего.
Я даже не знаю, какой дневник скучнее: этот или другого потомка Дарлингов. Парень называл себя Деревенским фонарщиком. Он всю жизнь добивался, чтобы в Мидасе поставили электрические уличные фонари, и описывал свою одержимость невероятно героическими эпитетами. Очень по-мужски: превратить рутинную работу в поэму.
Будь он женщиной, это был бы просто еще один пункт в списке домашних дел.
Вышеперечисленное наводит меня на мысль о сделке, заключенной кучкой мужчин-переселенцев, которые считали себя защитниками. Но когда героические истории, которые рассказывают о себе мужчины, в принципе бывали правдивыми?
Я смотрю на сгорбленную спину Гаррисона.
Да, я уже спрашивала об этом, но сейчас не могу удержаться.
– Я понимаю, что они хотели безопасности. Но откуда они изначально узнали, как заключить сделку?
– В исторических записях ничего нет, – усмехается Гаррисон. – Было бы здорово, если бы все подробно излагалось, а?
Я выглядываю из окна и вижу толпу пожилых туристов, собравшихся на тротуаре.
– Мне просто не верится… неужели это все, что они получили из договора? Стабильный поток душ… его можно высосать, злобно хлюпая. Странно как-то. Должно быть что-то еще.
Гаррисон поворачивается ко мне, и я понимаю, что он решил уделить мне больше внимания, чем ужасной коробке с заплесневелыми фигурками клоунов, которые он всерьез перебирает и вносит в опись вместо того, чтобы сжечь на заднем дворе – я бы точно поступила именно так.
– А что тут еще может быть?
Я пожимаю плечами:
– Чего на самом деле хотят люди, заключающие сделки? Власти. Вы изучали судьбы тех людей? Они жили богато? Или невероятно долго? Что, если в сделке было что-то еще, кроме Пира?
Гаррисон стоит неподвижно, но в его глазах горит огонек – ему интересно.
– Разве это имеет значение сейчас? Ты считаешь, что, если мы выясним, такая информация нам поможет?
На самом деле я не знаю. Я лишь думаю вслух. Пытаюсь осмыслить непостижимое. Мне известно о демонах только то, что я видела на экранах или читала в книгах. С другой стороны, жадные мужчины готовы ради власти на что угодно.
А кто не готов?
– Полагаю, если мы хотим разорвать сделку, нам нужно понимать ее суть, – заявляю я.
Гаррисон задумчиво хмыкает – как профессор, когда ты выдаешь нечто по-настоящему умное.
– Любопытно. Я, скажем так, всегда пытался поставить себя на их место. Ты бы заключила подобную сделку, Лекси?
– Нет. Конечно нет.
Гаррисон отмахивается.
– У тебя рефлекторная реакция. Подумай.
Он много раз говорил мне это, однако слово звучит не так, как в устах папы.
«Подумай, прежде чем что-то сделать»
«Подумай, прежде чем что-то сказать».
Гаррисон действительно хочет, чтобы я серьезно поразмышляла над вопросами или задачами, стоящими перед нами.
– Что нужно для заключения сделки со злом? Что оно могло бы тебе предложить, чтобы ты согласилась? – Он внимательно смотрит на меня, словно видит, как работает мой мозг.
Похоже, мне придется ответить. Неужто зло может склонить на свою сторону кого угодно, если что-либо посулит? Но я в это не верю.
Я считаю, что зло может быть заманчивым, но только в том случае, если ты уверен, что оно говорит тебе правду.
Я знаю достаточно финансовых гуру и политиков, ведущих предвыборные кампании, чтобы понимать: зло никогда не говорит правды, если ему хватает кучи вранья.
Я молчу. Гаррисон качает головой. Он не то чтобы досадует, но испытывает схожее чувство. Наверное, нечто вроде моего любимого разочарования.
– У всех нас есть слабые места, Лекси, – тихо говорит Гаррисон. – Их нужно знать. Иначе Пир воспользуется ими и погубит тебя. – Звучит как предупреждение.
Мне тревожно. Но я пока не знаю, что сказать.
– А что заставило бы вас задуматься о сделке? – спрашиваю я, ища совета. Или какого-нибудь намека на то, какого ответа он ждет.
Гаррисон сразу меняется в лице, и на мгновение я даже пугаюсь.
Но прежде чем Гаррисон успевает открыть рот, а я – заявить, чтобы он не отвечал, ведь я уже не хочу знать, мы слышим голос:
– Эй, дедушка, Лекси не… а, вот ты где!
К нам направляется Джек, и меня накрывает волна облегчения – по многим причинам. В частности, это один из ответов на вопрос: «Что заставит тебя танцевать с демонами?»
Ну и я в целом рада его видеть: менее привлекательным он точно не стал.
Сегодня на нем кожаная куртка, в которой его плечи выглядят просто потрясающе. А его настороженные, притягательные зеленые глаза реально встречаются с моими – впервые за несколько дней, хотя я каждое утро провожу на кухне закусочной.
Он поднимает большой палец и показывает им на дверь.
– Лекси, нам надо проехаться, – говорит он. Как будто он главный. Во всем мире.
И для меня – тоже. Но я приподнимаю бровь.
– Нам?
– Нора беспокоится из-за Клео, но не может сейчас уйти из магазина. Марлин как-нибудь несколько часов без меня управится. Я бы поехал к Клео один, но мы всегда начинаем друг на друга орать.
Он рассматривает меня – без каких-либо намерений, уверяю я себя, когда мои щеки краснеют. Больше похоже на научный интерес.
– Думаю, при тебе она орать не решится.
– Мы заняты, – возражаю я, взмахивая дневником, который держу в руке. – Я вот-вот должна была узнать, смогла ли Эдна Мария Дарлинг спасти лучшую рубашку мужа от бесчестья и пятен.
Взгляд Джека становится несколько более заинтригованным – но я предполагаю, что чисто исторического толка. Вдруг пятновыводитель Эдны Марии Дарлинг – кодовое сообщение для охотников на демонов, которое я не могу расшифровать? Уверена, Джек мне объяснит.
– Я привезу тебя обратно, – обещает он. – Нам нужно успеть к ней до начала дневных летных уроков. – Он отворачивается, словно нетерпеливо ждет, что я сейчас вскочу и ринусь к нему.
Я хочу именно так и поступить. Однако лишь отчасти – поскольку не прочь чем-то помочь Клео. Тем не менее я не из тех девушек, которые бегают за мальчиками как щенята. Кроме того, я еще до сих пор многого про Джека не поняла.
Не изменил ли он свое отношение ко мне после того, как прочитал блокнот с долбанутыми снами, с враждебности на неприкрытую жалость?
– Выйду через несколько минут, – надменно отвечаю я.
Он раздраженно кряхтит и уходит. Я забираю дневники, которые дал мне почитать Гаррисон: ни один из них не пробуждает во мне воспоминаний, как надеялась Нора.
