Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
— Надо бы освежитель воздуха купить… После такого-то приключения…
— Брызни «Шипра» в унитаз, — посоветовал я. — Я у тебя флакон его в ванной видел. Результат тот же.
— Это одеколон Алексея Степановича, — хихикнула Зинаида Михайловна. — Жениха моего. Он после бритья им поливается. Обидится еще…
Я тоже хохотнул в ответ. Оказывается, у них серьёзные отношения — у Зинаиды Михайловны и Алексея Степановича, раз он у неё уже и бреется! Значит, ведь и ночует…
Толстяк вышел из ванной, зашел на кухню, уселся рядом:
— Фффух! Благодать!
— Шлаки из вас выходили, Владислав Анатольевич, — многозначительно пояснила Зинаида Михайловна.
Стало быть, толстяка звали Владиславом Анатольевичем. Почему-то при встрече директриса его мне не представила. Да и он сам не обозвался. Впрочем, моё имя тоже ему не сказали.
— В ближайшие дни ты похудеешь, — сообщил я, отставляя пустую чашку. — До нормального состояния, которое запрограммировано твоим организмом. Никаких болезней у тебя больше нет. Можешь себя не ограничивать ни в еде, ни в напитках. В ближайшее время будут сильные неудобства, даже очень неприятные неудобства: вставные и зубы с удаленными нервами будут выпадать. На их месте вырастут новые. Волосы тоже вырастут.
Он слушал меня, раскрыв рот. Когда я закончил, он выдал:
— Ну, прямо сказка какая-то.
— Сказка, — согласился я. — С тебя еще пять тысяч.
Он совсем уже не обращал внимания на моё «тыканье».
— Конечно, конечно! — энергично закивал он. Потом вдруг вскочил, бросил «извините!» и рванулся опять в туалет.
Зинаида Михайловна вздохнула:
— Если б знала…
Она жалобно посмотрела на меня и сообщила:
— Я очень… люблю чистоплотность… А сейчас еще и кавалер придет!
— Ничего, — утешил я её. — Пациент сейчас закончит. Я так думаю.
Через несколько минут пациент вышел, снова облегченно вздохнул, зашел в ванную. Помыл руки и вернулся к нам.
— Хочу сказать, — продолжил я. — Рассказать обо мне, о своём исцелении ты никому не сможешь…
— Понимаю, — согласился толстяк. — Гипноз, да?
— Почти, — я не стал его разубеждать. — А если не захочешь заплатить остальное, все болезни вернутся обратно. Но тогда я уже помочь ничем не смогу. Увы…
Я осклабился и развел руками.
— Да как можно⁈ — толстяк изобразил обиду. — Мои друзья сейчас всё должны привезти!
Я кивнул, мол, верю, верю, пусть везут. Толстяк ушел в комнату переодеваться. Я попросил еще чаю. До прихода жениха оставалось чуть менее часа.
Странно, но толстячок не обманул. Он уже оделся, обулся, как звякнул дверной звонок. Пациент открыл дверь сам, принял черный непрозрачный пакет через порог, невзирая на приметы, протянул мне:
— Должок!
И при этом улыбнулся. Потом демонстративно дернул себя за жилетку спереди и довольно заметил:
— Гляди-ка, вроде посвободнее стала. А ведь утром еле застегнул!
Мы распрощались. Директриса закрыла за ним дверь, многозначительно посмотрела на меня и задумчиво выдала:
— А вроде нормальный мужичок. Капризный немного… Мне про него другое говорили. Мол, осторожнее с ним, долги не любит возвращать. Резкий, злопамятный, мстительный. С ним даже милиция связываться не хочет. Он же потом жалобами всех замучит. Устроили у него проверку, так он до Щелокова дошел!
Мне так не показалось. Несмотря на потепление взаимоотношений в конце нашего знакомства, аура полыхала у него багровым огнем ненависти. Магию не обманешь!
Кавалер директрисы оказался точен, как швейцарские часы. Дверной звонок оповестил о его приходе ровно в 16.30. Зинаида Михайловна бросилась открывать входную дверь. Едва открыв, пискнула — вошедший стремительно сгреб её в объятия, сжал.
— Ух, ты моя сладкая! — услышал я.
— Тише, тише! — простонала директриса. — Задушишь, медведь!
И вполголоса сообщила (но я услышал):
— У нас гости.
Вошедший, не разуваясь, прошел на кухню, авторитетно взглянул на меня сверху вниз, протянул руку:
— Алексей Степанович Богров, сотрудник военкомата!
Я встал, приветствуя его, пожал протянутую руку, представился:
— Ковалёв Антон Николаевич.
Надо сказать, что мне понравилось, что жених Зинаиды Михайловны не стал хвастаться ни званием, ни должностью: представился просто и скромно «сотрудник военкомата», а не «полковник» и «начальник военкомата».
Когда он зашел на кухню, я понял причину писка директрисы: Алексей Степанович был двухметрового роста, косая сажень в плечах, грубые, словно вырубленные топором черты лица и командирский голос. Одним словом, настоящий полковник гренадерских войск, хотя и был в штатском: костюм, рубашка, галстук.
Пока он переодевался в комнате (ну, точно, даже уже не ночует, а живёт!), Зинаида Михайловна снова накрыла на стол. Правда, накрыла она не ужин, а так, лёгкий перекус: нарезка колбасы, нарезка сыра, бутерброды с маслом, нарезка лимона и — украшение стола — бутылка коньяка «Юбилейный» 10-летнего возраста.
Алексей Степанович даже крякнул от удовольствия, когда рассмотрел бутылку. Он встряхнул ее, посмотрел на свет, восхищенно цокнул языком:
— Зиночка! Ты меня балуешь!
Взглянул в мою сторону:
— Сколько лет?
— Восемнадцать! — доложил я.
— Почему не в армии? — удивился Алексей Степанович.
— Студент!
— Понятно. Будешь?
— Я за рулем, — уклончиво отказался я.
Полковник налил темно-янтарную жидкость в два бокала: себе и Зинаиде Михайловне. Мне директриса опять налила чаю. Они чокнулись. Алексей Степанович сделал глоток, точнее, влил коньяк в рот, но проглотил не сразу. Прикрыл глаза от удовольствия.
— Ммм… Великолепно! — сообщил он после глотка. Взял с блюдечка дольку лимона, которую Зинаида Михайловна посыпала молотым кофе, закусил.
— Божественно!
После второй рюмки я, пустив в Алексея Степановича конструкт правды с небольшим наполнением силы, вроде как вскользь поинтересовался:
— Алексей Степанович, а как получилось, что вы в таком солидном возрасте и не женаты?
Полковник с некоторой долей покровительства посмотрел на меня и ответил:
— Эх, молодежь, молодежь! Ничего вы в жизни не понимаете! Редкая женщина сегодня замуж за военного пойдёт! Я два раза женат был. И ни первая, ни вторая не выдержали гарнизонной жизни, командировок, ночных дежурств. Первая от меня сбежала, как только меня по распределению в тайгу на «точку» отправили, сказала, что не хочет такой жизни. Вторую я сам выставил. Пока я на дежурстве был, она с другими романы крутила.
Зинаида Михайловна ошеломленно молчала, по-девичьи прижав кулачок ко рту, слушая откровения Алексея Степановича. Он взял бутылку, плеснул себе одному, залпом выпил. Закусывать не стал.
— Степаныч, — по-свойски продолжил я. — А с Зинаидой Михайловной ты серьезно или так?
Он хмуро посмотрел на меня, но под действием заклинания смолчать не смог:
— Любовь у меня к ней. Согласится выйти за меня, женюсь тут же! Я ж уже без пяти минут пенсионер, теперь уж никуда не пошлют. Верно?
Он бросил взгляд в сторону Зинаиды Михайловны. Она робко кивнула головой. Я тоже посмотрел на неё. Она кивнула и мне. Я снова обратился к полковнику:
— Алексей Степанович! Как только я выйду из квартиры, ты забудешь про меня и наш разговор.
Я развел руками и сказал уже Зинаиде Михайловне:
— Вроде всё. Я, пожалуй, пойду.
Директриса встала, чтобы меня проводить. Алексей Степанович остался на кухне. Я тронул его за плечо:
— Счастливо. И удачи вам!
— Спасибо! — шепнула мне в прихожей Зинаида Михайловна и добавила. — Ты страшный человек, Антон!
— А так? — я скорчил рожу. Она засмеялась. Я шагнул на лестничную площадку.
Глава 20
Глава 20.
Переславль
Коварство и любовь
Апрель 1982 года
На улице, прямо на выходе из подъезда меня с двух сторон крепко подхватили под руки, выдернули сумку из рук. К спине прижалось что-то твердое металлическое.
