Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница"

И почему она не легиллимент, подумал Снейп, неторопливо целуя Гермиону в шею. Насколько все было бы проще. Сказать действительно нелегко, да и не всему сказанному можно верить. Если бы можно было показать…

Да, показывать пришлось бы немного. Тот злополучный нетыквенный ужин, когда Северус увидел ее глаза. И тот случайный поцелуй, который таковым не должен был быть. И это порывистое нечаянное объятие, ознаменованное мыслями о котенке и полотенце. И еще ворох эпизодов, клочочков, вспышек, объединенных одним: слабым синеватым свечением по краям картинки. Опытные легиллименты, когда видят такое свечение, улыбаются смущенно и извиняючись: оно говорит о любви.

А ты трус, Принц. Ведь ты не признаваться в любви боишься, хотя и не делал этого никогда прежде. Ты боишься ее неверия. Удивительная девушка… Она легко поверила в то, что может быть для тебя сексуально привлекательной, приняла это и даже, вон, пользуется к своему и твоему удовольствию. Но Гермиона не представляет, что ты можешь любить ее. Она в это просто не верит. Считает, что такого не бывает, потому что не бывает никогда. Да ты и сам-то с трудом в это веришь.

Ну давай, расскажи ей, Принц. Не можешь словами — расскажи поцелуем, прикосновением расскажи, вздохом, стоном, криком, да хоть на языке жестов! Пиктограммой напиши на стене, пусть разгадывает! Татуировку на предплечье сделай — правое занято, но левое-то свободно! Расскажи ей, Принц!

Ее сердечко отчаянно трепыхалось под его ладонью — все-таки горячая для нее вода, слишком горячая. Северус потянул вниз бретельку мокрой и отяжелевшей ночнушки, провел пальцами по нежной, распаренной коже плеча. Гермиона передвинулась, укладываясь затылком в сгиб его локтя, и теперь Северус видел ее лицо, разрумянившееся от пара, прикрытые глаза и приоткрытые губы. Сползшая до талии сорочка обнажила юную грудь, которая так восхитила Северуса прошлой ночью. Вода колыхалась на уровне сосков, лаская их нежнее, чем губы самого трепетного мужчины.

…А ты когда-нибудь занимался любовью, Принц? Не трахался, не выебывал, не проводил ночь или время, а… Ага. Не случилось. Можешь гордиться по крайней мере тем, что хотя бы в койке на тебя никто не жаловался. Даже Белла — помнишь этот черный эпизод твоей биографии?

И как же ты собираешься заниматься любовью, Принц? Если ты даже признаться в любви не можешь?

Гермиона вздохнула медленно и умиротворенно, когда Северус языком поймал капельку пота, медленно сползающую меж грудей, лизнул впадинку над ключицей, прильнул губами к плавному изгибу шеи: люблю тебя. Осторожно скользнул кончиками пальцев по раскрасневшейся щеке, обвел контур подбородка, коснулся большим пальцем влажной пухлости рта: люблю тебя. Отвел со лба мокрые пряди-пружинки, поцеловал в висок: люблю тебя. Гермиона рассеянно улыбалась, но дышала тяжело и глубоко: пора вытаскивать ее отсюда.

Она лежала очень удобно, и подхватить ее на руки не составило труда. Снейп встал в ванне, расплескивая воду — потом домовики уберут. Прохладный воздух обдал разгоряченное тело, Гермиона вздрогнула и прижалась теснее, обхватила Снейпа за шею. Он осторожно вышагнул из ванны, пошлепал в комнату, оставляя за собой лужицы следов. У двери остановился, стащил с Гермионы рубашку, скрученную на талии, и оставил на залитом водой полу ванной. Толку от нее все равно никакого.

— Я мокрая, — прошептала Гермиона, когда Снейп опустил ее на кровать. — Ну, в смысле…

— Я понял.

Принц, ты волшебник или куда? Пара высушивающих, пара заглушающих, заклятие отведения на всякий случай — и никакого дискомфорта, ни физического, ни морального. Во всяком случае, давать советы и аплодировать по ходу дела точно никто не будет. А подсматривать… а пусть смотрят. И завидуют. Лишь бы не присоединялись.

Гермиона растянулась на постели, обессиленная и разомлевшая. Отблески свечного огня ложились на ее тело диковинными пятнами, придавая ей сходство с лесной кошкой. И ленивое движение, которым она потянулась и погладила Снейпа по бедру, тоже получилось у нее очень кошачьим.

Ни тени смущения, ни искорки волнения. Гермиона приподнялась на локтях, запрокинула голову, отбрасывая с лица волосы. Снейп оперся коленом о край кровати, склонился, провел ладонями по приподнявшейся девичьей груди, задел большими пальцами соски, заставив Гермиону поощрительно мурлыкнуть. Огладил бока, бедра — Гермиона выгнулась вслед его рукам, тонкая, светлая, томная. Чуть раздвинула ноги, согнув их в коленях, взглянула из-под ресниц вопросительно-лукаво: ну как?

Умопомрачительно.

Посмотри на нее, Принц, и оцени масштабы катастрофы. Она — твоя. И не потому что ты пришел и взял, а потому что она так захотела и отдалась. Она — твоя, и ты никуда не денешься.

Ты двадцать лет воевал. Ты и до сих пор пытаешься бороться против всего мира. Хватит войны, Принц, займись, наконец, любовью. Оно того стоит.

Гермиона обхватила его запястье, потянула к себе. Нетерпеливая…

Сцеловала с его губ улыбку — сладкая, нежная и сладкая…

Закинула руки за шею, не давая отстраниться — настырная, решительная…

Северус глухо рыкнул, вжимая ее в матрас — и получил в награду прерывистый вздох, тихий стон, и это головокружительное ощущение вседозволенности и одновременно безусловной готовности выполнить любое желание, неведомое ранее слияние власти и покорности.

Разве нелюбящая женщина может так радостно трепетать, принимая ласки своего мужчины, разве раскроется она послушно и доверчиво, позволяя все и требуя еще больше? Разве может стать таким невыносимо упоительным простое прикосновение кожи к коже, разве может легкий, целомудренный поцелуй прошить тело почти оргазменным наслаждением, разве могут узкие ладошки одним лишь поглаживанием по спине заставить дрожать и задыхаться от желания, а голову кружиться от восторга?

Да.

Потому что любовь — не искусство, а пресловутую технику ласк придумали убогие бездушные глупцы, никогда не ведавшие любви и потому уверенные, что смысл ее в разнообразии поз. Бедные, нищие, обманувшие сами себя люди.

Смысл любви в том, чтобы всегда больше любить, чем быть любимым, но никогда не быть вторым.

И ты, Принц, ты нечаянный и безумный счастливец. Потому что ты отныне и навсегда первый, и твоя женщина просто не позволит тебе стать вторым — она не потерпит второго.

Легкое теплое прикосновение к пояснице, округлые коленки скользнули по бокам, сжали и отпустили, плавно качнулись навстречу раскрытые бедра: можно, нужно, пора…

Не спеши, Принц, замри, запомни: это напряженное и нетерпеливое ожидание в распахнутых глазах, этот немой приказ и это безграничное доверие ты увидишь только однажды, только сейчас. Посмотри на нее, Принц. Это все — только для тебя. Сохрани, не спугни, не разрушь, ты ведь так хорошо умеешь убивать тех, кого любишь. Ты знаешь, каково это, быть нелюбимым. Береги ее, Принц. Она — твоя.

Ответное движение, резкий сильный толчок, тихий вскрик в два голоса и слезинка, предательски вытекшая из-под ресниц. Северус не сразу почувствовал, как Гермиона вцепилась ногтями в его плечи: ее влажная жаркая теснота, и податливость, и одуряющая нежность в одно мгновение заслонили собой весь мир, и вся Вселенная схлопнулась до размеров этой крохотной слезинки, дрожащей на побледневшей от боли щеке. И хотя Снейп, в общем-то, не был ни в чем виноват, он с чувством неимоверной вины целовал сжатые губы и зажмуренные глаза — до тех пор, пока Гермиона не выдохнула, расслабляясь:

— Еще…

Северус шевельнулся осторожно, следя за реакцией… Гермиона вдохнула и улыбнулась:

— Хорошо…

— Врешь…

Гермиона покачала головой, снова опуская веки.

Это — разрешение.

Она тугая, узкая, напряженная, жаждущая. Роскошно юная, шикарно послушная, уверенная, нахальная…

Не сдержавшись, Северус двинулся слишком сильно и глубоко — но Гермиона всхлипнула, обхватила его ногами, закусила губу, сдерживая крик, и простонала:

— Ну!.. Еще!

Хватит осторожности, ей не нужна осторожность.