Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл
Позади раздался громкий удар и грохот. Подходящий к нам подавальщик забыл повернуть, влетел в скамейку, упал с подносом на угол стола, а потом и на пол, в окружение кружек со сбитнем. Похоже завтрак будет всухомятку.
— Да что с тобой сегодня такое⁈ — рявкнул Дуба, поворачиваясь к парню и превращаясь в привычного нам трактирщика. — Из жалования вычту!
Расстались мы с трактирщиком не друзьями, но вполне довольные друг другом. Провожал он нас до ворот, а после побежал к знакомому краснодеревщику заказывать рамку со стеклом, как посоветовала ему Маша.
Выехали за городские ворота как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить зубцы сторожевых башен. У ворот, в тени стен, нас уже ждала небольшая караван-компания.
Сын Мигора, Комра, был крепким, рыжеватым парнем лет двадцати пяти, с открытым, уставшим лицом. Рядом с его двумя гружёными телегами стояли двое извозчиков, вижу первый раз — видимо, наёмные — и один охранник. Последний сразу привлёк моё внимание. Пожилой, лет пятидесяти, с выправкой, не скрываемой поношенным кожаным доспехом, и внимательным, сканирующим взглядом, который мгновенно оценил и меня, и Машу, и нашу телегу.
— Весел! — обрадовался Комра, подходя и хлопая меня по плечу. — Думал, проспишь! Это Горм, — кивнул он на охранника. — Отставной стражник. С отцом договорились, чтобы сопровождал, пока грузы дорогие возим.
Горм молча кивнул, его взгляд задержался на моём поясе, где висели топор и нож, а затем переметнулся к копью, торчащему из-за борта телеги.
— Оружие носить умеешь, парень? — спросил он без предисловий хриплым голосом.
— Учусь, — коротко ответил я.
— У Ивера, слыхал. Ладно. А это что? — Он ткнул пальцем в свёрток у моих ног, из которого торчала ложа арбалета. — То, что я думаю?
— Арбалет.
Лицо Горма впервые оживилось, на губах мелькнуло подобие улыбки.
— Вот это дело! Стрелять-то научил?
— Научил.
— Ну и отлично. В тебя, пацан, я, может, и не поверю, что ты кого зарубишь, а вот в то, что ты хоть в кого-то да попадёшь — верю. Держи его наготове, коли что. Не для стрельбы — для вида. Увидит человек направленный на него арбалет — сто раз подумает, прежде чем глупость сделать.
Мы тронулись в путь. Комра ехал впереди на первой телеге, за ним — мы с Машей, потом вторая его телега, а Горм верхом возглавлял шествие, неторопливо объезжая то одну, то другую повозку, зорко глядя по сторонам. Дорога была наезженной, пыльной, и мы ехали не спеша, бережа лошадей и груз.
— Ну как, городом нагляделись? — крикнул нам Комра, оборачиваясь.
— Нагляделись! — бодро ответила Маша. — Теперь тянет домой, переварить впечатления. Хотя да, развеялись немного.
— Понимаю! А я уже месяц только туда-сюда и мотаюсь. Отец на закупках в городе, а мы с братом: один везёт, другой отдыхает, потом меняемся.
— А что там, на руднике? Что берут? — поинтересовалась Маша.
— Много чего! — Комра оживился. — Работы-то сами ещё толком не начались. Шахты крепят, старые расчищают. Плавильню ремонтируют — там половину кладки менять надо. Бараки для рабочих строят, контору для приказчиков, склад… Так что везу всё: и гвозди, и скобы, и железо, и инструмент новый, и провиант. Эль лиер запретил возить. А жаль, вот на нём тройную цену делали, и то брали! Народу там — тьма! Со всего края сходятся.
— Знаю, все через нас едут, — с гордостью заметил я, имея в виду таверну.
— Ещё как едут! — подтвердил Комра. — Тракт за последний месяц ожил, будто старые времена вернулись, когда это был единственный тракт. Каждый день обозы. Отец говорит, такого ажиотажа со времён, как новый тракт построили, не было. Кузнеца нашего заказами завалили, он теперь с ума сходит — и инструмент для рудника делать надо, и подковы всем подряд, и телеги чинить… Уж теперь к нему, чтобы лошадь перековать, надо не раз съездить, чтобы момент подходящий поймать. Уже вашего Кавната подрядили, там столько всего надо, только успевай заказы выполнять.
Мы ехали, болтая о простых вещах: о ценах на железо, о том, какой урожай обещает быть, о слухах, что дошли из города. Маша больше слушала, кивала и лишь иногда задавала вопрос. А мне было интересно наблюдать за Гормом. Старый стражник не расслаблялся ни на минуту. Его глаза постоянно двигались, сканируя обочину, лесную опушку, встречающихся путников.
Примерно на полпути, через час после короткого привала на обед и для отдыха лошадей, когда солнце уже начало припекать по-настоящему, мы увидели впереди на дороге большое скопление людей. Человек двадцать-тридцать, мужики в грубой рабочей одежде, с котомками за плечами и посохами в руках. Шли они нестройно, галдели, смеялись. Очередные работяги, идущие на заработки.
Но Горм, увидев их, резко осадил коня и, поравнявшись с Комрой, громко сказал:
— Стоп. Все телеги — плотнее друг к другу. Парень, — он кивнул мне, — арбалет в руки. Взведи, но не заряжай пока, просто положи на колени, болт рядом. И все, у кого есть железо, — чтобы было видно.
Комра помрачнел, но беспрекословно вынул лук и натянул тетиву. Лица извозчиков стали напряжёнными.
— Горм, да это же просто работники… — начал было один из них, но старый стражник резко оборвал:
— Работники. Среди которых двое — Борь Косой и Шнырь. Знаю их по старой службе. Мелкие воришки, скупщики краденого. С ними ещё трое, лица знакомые, но имён не вспомню. Не думаю, что замыслят чего серьёзного, но могут попробовать что-нибудь стянуть или нахамить, проверить на слабину. А если слабина найдётся — может и до воровства дойти, пока один отвлекает, у другого руки развязаны. Не хочу выяснять, кто на что горазд и что из этой встречи может вылиться.
Его тон не допускал возражений. Я развернул арбалет и положил его на колени, на виду. Один из извозчиков достал из-под сиденья увесистую дубину с железным набалдашником. Горм просто откинул плащ, обнажив оголовье меча, и положил руку на рукоять.
Постепенно мы догнали толпу рабочих. Увидев три телеги и вооружённых людей, они притихли. Некоторые с опаской посмотрели на арбалет в моих руках. Двое, тех, на кого указал Горм, — коренастый, с бегающими глазками, и долговязый, с кривой ухмылкой — замедлили шаг, оценивающе оглядывая наш маленький караван. Их взгляды скользнули по бочкам, мешкам, задержались на Маше, но, встретившись с ледяным, неподвижным взглядом Горма, тут же отвелись в сторону.
— Доброго пути, — сипло бросил Горм, не как пожелание, а как констатацию.
— Доброго… доброго, — пробурчали в ответ из толпы, и люди, не останавливаясь, стали расходиться на обочины, давая нам дорогу. Борь Косой и Шнырь прошли, уткнувшись взглядами в пыль под ногами.
Мы переждали, пока они не удалятся на добрых сто шагов, и только тогда Горм кивнул:
— Проехали.
— Спасибо, Горм, — облегчённо выдохнул Комра. — Да, одному уже с товаром не поездишь…
— За это и платят, — отозвался стражник, возвращаясь на свою позицию. — Не все, кто идёт на заработки, идут на работу. Запомните, — это уже прозвучало и в мой адрес, — никогда не теряйте бдительности на дороге. Лучше десять раз перестраховаться, чем один раз пожалеть.
Оставшийся путь прошёл без приключений. Мы въехали на двор таверны под вечер, когда длинные тени уже тянулись от строений. Первым нас увидел Яник, выбежавший с ведром помоев. Его лицо расплылось в радостной ухмылке.
— Вернулись! Ура! Ивер! Лаура! Они тут! Ура!
Из двери таверны, вытирая руку о полотенце, с привычной невозмутимостью, но с лёгкой улыбкой в уголках губ, показался Ивер. Осмотрел нас и, не увидев поводов для беспокойства, с веселостью в голосе спросил:
— Ну, нагулялись? — и, окинув взглядом нашу гружёную телегу, добавил: — И, я смотрю, не с пустыми руками.
— Еле доехали! — с хохотом спрыгнула с облучка Маша и потянулась, покрутила руками, а потом бёдрами. — Последние два часа были пыткой! Я хоть и устроилась на мешки с крупой, но под конец она утрамбовалась в камень! Но мы привезли сокровища!
Комра вежливо поздоровался с Ивером и со своими людьми отправился в зал таверны, мы же, отправив Машу в зал за стойку, с Ивером и Яником принялись сносить мешки и бочки в кладовую и погреб.
