Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл
— А бумагу такую подготовишь?
— Да легко. Пока эти две бочки грузите, напишу.
— И сколько хотите взять?
— А на всё, что осталось, — только на покушать и на вино оставим. Кстати, а не подскажете, у кого можно хорошее, но не дорогое вино взять?
— Ну, есть у меня приятель, Арно. Торгует добрым вином — не таким, как вон те шарлатаны на площади разливают. Лавка у него на Торговой, под вывеской «Виноградная гроздь». Скажите, от меня. Он честный, не обманет.
Пока мужчина отошёл командовать погрузкой, я оттащил Машу в сторону и, придерживая рукой уже подготовленный ею кошель, спросил:
— Зачем нам покупать эль, который ещё и не заберём? И так денег мало!
— Мы сейчас до осени обеспечим таверну поставками эля, который можем уже завтра продавать с полуторной наценкой. При этом у нас уже будет зафиксирована цена — как сегодня. Да, мы сейчас тратимся больше, чем планировали, но к осени мы эти траты отобьём почти в два раза. Посуди: к обычной наценке добавляем наценку на повышение цены — и получаем увеличенную прибыль. Поставщик проверенный, много лет с ним работаете — можно поработать в предоплату.
Для меня это было дико: мы потратили почти все деньги. Да, скажу больше — мы потратили всё, что я взял, и предоплату сделала Маша из своих сбережений. С такими тратами мы не накопим сумму для погашения долга. С одной стороны, благодаря Маше мы зарабатываем в разы больше, а с другой — она всё потратила за один день. Да какой там день! До обеда!
Я даже не заметил из‑за своих мыслей, как мы доехали до лавки с огромной виноградной лозой, искусно вырезанной из дерева. Вот только лавка оказалась закрыта. Мы подождали немного, но так никто и не объявился.
— Наверное, на обед ушли! А вон напротив трактир! — неунывающе покрутила головой Маша. — Пойдём тоже пообедаем. Телегу только к окну припаркуй, чтобы мы её видели.
Трактир через дорогу оказался небольшим, приземистым, с потёртой вывеской, изображавшей старого и грустного на вид медведя. Внутри было прохладно, полутемно и… тихо. Слишком тихо для заведения в обеденный час.
За столиками сидело несколько человек, но они ели молча, не разговаривая. За прилавком стоял хозяин — дородный, с потным лбом и внимательным, жёстким взглядом, который скользнул по нам, оценивая.
В этот момент группа подвыпивших мужиков в углу разразилась хохотом. Один из них продолжил рассказ:
— Да стража за один поход дважды облажалась. Там же ещё какой‑то деревенский парень Раду одолел, когда тот хотел умениями воинскими похвастать. Да так, что чуть не убил. Старшине даже тащить его пришлось и на коня подсаживать. Весь отряд вернулся, как собаки побитые.
И снова грянул хохот.
Мы тоже улыбнулись. Вот так неожиданно про тебя байки рассказывают. Впрочем, как обычно, всё переврали.
— Слухами земля полнится, внезапно, да? — с улыбкой сказала Маша.
Мы сели у окна. Почти сразу к нам подошла подавальщица — девочка лет четырнадцати‑шестнадцати, худая, в чистом, но застиранном до белизны платье. Она не подняла на нас глаз.
— Что прикажете? — прошептала она так, что я едва расслышал.
Маша, привыкшая к нашему шумному залу, на мгновение опешила от такого тона.
— Э‑э… Что у вас есть? — спросила она, тоже понизив голос.
— Похлёбка свиная с крупой, жаркое баранье с репой, хлеб, эль, сбитень, — отчеканила девушка скороговоркой, словно заученный урок. — Не волнуйтесь, всё вкусное. Ещё сейчас пирожки спекутся, аккурат к тому времени, как первое съедите.
— Принесите, пожалуйста, два жарких и сбитень, — сказала Маша, внимательно изучая девушку. Особенно уделила внимание её рукам.
Подавальщица почти побежала прочь.
Еда, когда её принесли, оказалась и правда очень хорошей: баранина таяла во рту, репа была пропечена до сладости, хлеб — свежий. Но удовольствие портила атмосфера. Работники бегали бесшумно, чуть ли не на цыпочках, все какие‑то заморенные и замученные. Ну как работник в таверне может выглядеть голодным?
— Их тут бьют, похоже, — тихо проговорила Маша, закончив кушать и допивая напиток. — У девушки руки в синяках, как если бы её хватали за них грубо. Не могу понять, их не кормят тут, что ли? Ты свёрток с хлебом утренним брал?
— В телеге остался, — поняв, что задумала Маша, ответил я. — У меня несколько медяков осталось, давай на чай дам.
— Да у меня есть… Просто нет смысла тут давать — чую, отберут. Девушка!
Подавальщица кинулась к нам, когда Маша даже не договорила.
— Чего изволите? Что‑то не понравилось?
— Нет, всё вкусно! — специально громче обычного ответила льера, чтобы трактирщик нас слышал. — Очень понравилось! Вы говорили, пирожки будут к этому времени готовы?
— Да, четыре пирожка — медяк!
— На два медяка, только мы ждать не будем. Заверните и вон к той телеге отнесите, мы вас ждём!
— Если с собой, то ещё медяк за корзинку, — отчаянно, боясь, что откажем, быстро проговорила девушка.
— Корзинку? А, поняла, давай!
Не успели мы отвязать лошадь и развернуть телегу, как девушка уже выскочила к нам и протянула маленькую, в четыре моих кулака, корзинку, наполненную румяными пирожками.
Маша быстро развернула полотенце с хлебом, накидала туда пирожков, оставив нам два штуки, и сунула кулёк подавальщице, а следом — несколько медяков. Девушка растерянно уставилась на нас, пришлось поторопить:
— Покушай, а то ощущение, что голодом морят!
Та, на ходу бормоча слова благодарности, кинулась к поленнице, сунула в глубину свёрток и бегом бросилась в трактир.
— Это, наверное, эти… батраки? — задумчиво спросила Маша. — Почему они не уйдут от трактирщика?
— Может, идти некуда. Всё же при деле. О новом работнике обычно загодя думать начинают, — пояснил я правду жизни и подергал дверь. — Чёт всё ещё закрыто.
Мимо проезжавший мужчина в добротной одежде уставился на нас, глянул на телегу, приостановил коня и спросил:
— К Арно? Не будет сегодня. У него родственник умер, уехал на тризну. Завтра тоже не будет. Вы по какому делу?
— Вино нужно, — ответил я, подходя к незнакомцу. — Не подскажете, у кого ещё можно взять?
— Отчего не подскажу, подскажу. У меня берите! У меня тоже винная лавка, тут недалеко, у площади. Вам для чего и сколько?
— Для таверны, — ответил я, направляя лошадь за мужчиной. — Бочку надо. Недорогого, но приличного.
— Есть и такое. Три чешуйки — бочка!
— Это недорогое⁈
— Никогда вино не брали? Поверь, это недорого, — уверенно проговорил мужчина, сворачивая к лавке «Бочка и Чаша».
Оставив нас снаружи, он ушёл и вернулся с небольшой чаркой, заполненной бордовым напитком.
— Попробуйте.
— Я в этом не понимаю, — смутился я, не зная, что делать в такой ситуации. Но Маша уже действовала.
— Мужчина! — обратилась она к случайному прохожему. — Помогите, пожалуйста! В вине разбираетесь?
— А что надо?
— Попробуйте, пожалуйста, скажите, хорошее?
— Ну, давай, — обрадованный мужчина подошёл и опрокинул в себя чарку. — Доброе вино! Сразу видно, не дешёвое!
Мы переглянулись и кивнули друг другу.
— Берём!
Быстро вернулись к «Старому Дубу», оставили телегу, спрятав поглубже специи и наказав Ляну следить в оба. И побежали в центр.
По пути заглянули в лавку, совладельцем которой был Мигор. Узнали, что завтра на рассвете едет его старший сын, — договорились о совместной поездке. Молодой мужчина только обрадовался, узнав, что я ещё и доспешный, и оружный.
На центральной площади кипела жизнь. В одном её конце жонглировали факелами акробаты, в другом дрессировщик показывал фокусы с учтивой, но слегка скучающей лисой. Но больше всего народу собралось вокруг импровизированной сцены, где выступал фокусник — тощий мужчина в ослепительно‑синем плаще и остроконечной шляпе.
— О, смотри, Вась! — Маша потянула меня за рукав. — Пойдём посмотрим!
Мы протиснулись поближе. Фокусник лихо вытряхнул из пустого кувшина бесконечные разноцветные платки, достал из‑за уха ошарашенного зрителя серебряную монету, а потом, накрыв её платком, превратил в живого, воркующего голубя. Толпа ахнула и взорвалась аплодисментами.
