Бастардорождённый (СИ) - "DBorn"
— Сир, — кивает ему телохранитель и занимает стойку. Рыцарь едва заметно шатается и с трудом держится на ногах, но отступать он явно не намерен.
— Я поражен вашей доблестью, сир, но всё кончено. Вы окружены, вам некуда бежать. Довольно кровопролития. Позвольте этим зелёным мальчикам вернуться к семьям.
— Я исполняю свой долг, сир…
— Мур, Мендон Мур, — представился гвардеец. — И я вижу, что вы уже исполнили его сполна. Опустите оружие и, именем Десницы обещаю вам, что принц Ренли не пострадает. Его предадут суду, согласно закону и вынесут вердикт. До того момента ни один волос не упадет с его головы.
— Нет! — ответил рыцарь и перехватил меч обеими руками. Мур с прискорбием вздохнул и обнажил свой.
Ладонь принца Ренли легла на ладонь его защитника. Принц вышел вперед.
— Достаточно, — сказал Баратеон. — Ваша служба была для меня честью. — Грустно улыбнулся он своему телохранителю. — Как и ваша, — мастер над законом осмотрел усыпанный телами его гвардейцев коридор. — Спасибо за неё.
Рыцарь сдал оружие и еле волоча ноги зашагал следом за принцем. Как и было обещано, Ренли не тронули. Баратеона заковали в кандалы и увели в сторону темниц. Где и бросили в одну из камер. Лишь убедившись, что Баратеону ничего не угрожает, он позволил себе медленно осесть наземь, издав последний вздох.
Слухи по замку разошлись быстро, и ещё час к телу этого монстра боялись даже приблизиться. Лишь под страхом порки один из солдат подошел и таки снял с воина шлем.
— Ебучие боги! — было первым, что сошло с его уст. — Это же девка!
* * *
Два дня спустя
Камень стен был сырым и мерзким. В камере воняло дерьмом, мочой и смертью. За эти дни никто из слуг или стражи так и не явился забрать ведро, заменяющее ночной горшок. Благо хоть камера была с решеткой, а не глухой дверью. Можно было нормально дышать, а что до непроглядного мрака, то к нему привыкаешь быстро.
— Надо было бежать из города сразу, — пробормотал Ренли, ощупывая синяки и морщась от боли.
Львица могла мнить себя искусным игроком и умелым интриганом, но основным виновником её победы был Паук. С прискорбием для себя Баратеон должен был признать, что его поимели. Прикажи он городской страже войти в замок и взять Серсею с Джоффри под стражу сразу же, то сейчас сидел бы не в холодной камере, а на Железном троне. И даже так он почти победил. Но в Игре нет места для «почти».
Ренли проиграл, заплатив за своё легкомыслие несколькими сотнями жизней. По крайней мере, он не видел мерзкие улыбки Джоффа и его матери. Ренли не знал, сколько уже пробыл в заточении, — пару дней, месяцев или часов, главное, что за это время те не сочли необходимым навестить его.
В голове всплыли воспоминания. Турнир Десницы, который прошёл без таких именитых воинов, как Кошмарный Волк, Рыцарь Цветов или Григор Клиган, но который всё же смог стать интересным. Леди Бриенна с Сапфирового острова, вдохновившись победой женщины на последнем турнире и её посвящением в рыцари, тоже решила попытать удачи.
Попытка не была напрасной, и в городе даже начали шутить, что теперь турниры в столице будут выигрывать только бабы. Её победа была триумфальной и безоговорочной. Ей не нужны были ни деньги, ни прочие призы. Леди Тарт попросила об одном: чтобы лорд Ренли посвятил её в рыцари. Как же счастлива она была в тот день. Больше радости в её голубых глазах Баратеон увидел только когда согласился принять её на службу. Теперь её нет, как и его друзей, гвардейцев и городской стражи. Они все не правят Штормовыми землями, а значит их жизни ничего не стоят.
Прошло ещё пару дней, когда к истощенному голодом и жаждой принцу спустились. Ренли смог чётко расслышать пару легких шагов и дюжину тяжелых. Вдали показался тусклый свет факела, который с каждой минутой становился всё ближе.
— Дядя, — мерзко ухмыльнулся Джоффри, выровнявшись. Ренли устало поморщился.
— Какие гости. Проходи, располагайся, Джофф. Извини, что тут не убрано, ещё не успел обустроиться, — иронично поклонился Ренли. — Но для такого гостя непременно что-то придумаю.
— Не нужно кривляться, дядя. Проигрывать всегда больно. Особенно перед властью и силой того, кто моложе.
— Того, кто моложе? — язвительно уточнил Ренли. — Я проиграл мечам, содержащимся за деньги твоего деда. Я проиграл перебежчикам, купленным и убеждённым твоей матерью. Я проиграл интригам, попав в паутину, сплетённую Варисом. В моём поражении нет твоей заслуги, племянник. — Тон Баратеона сочился презрением, последнее слово он выплюнул. — У тебя нет силы и влияния в этом городе. Ты ничто.
— Не стоит грубить, — Джофф покраснел и едва сдерживался. — Иначе не приглашу тебя на коронацию. Ты должен стать первым Великим лордом, который принесет присягу новому королю.
— О как? — улыбнулся Ренли. — Станнис в городе?
— Не притфоряйся дуваком! — завопил Джоффри, побагровев лицом. В моменты выхода из равновесия вести себя галантно и маскировать дефекты речи у принца не получалось. — Ты преквафно знаефь, о ком идет вечь. Фелезный твон мой по пфаву!
— У моего семени, засохшего на штанах замкового конюха, прав на трон больше, чем у тебя, Уотерс. Или матушка не посвятила тебя в семейные дела?
Изумрудные глаза Джоффри накрыла темная пелена. Следующие события произошли мгновенно. Кронпринц помнил лишь выхваченный у стражника арбалет и болт, торчащий из дядиной головы. Прямо между голубых глаз. Даже после смерти, ухмылка так и не сошла с лица принца Ренли.
Маленький львёнок не слышал, как в панике начали кричать его стража и гвардейцы. В его голове был лишь мягкий, добрый голос леди Тиены, такой же мягкий, как и тогда, когда она обрабатывала его раны и помогала снять запачканную одежду и стресс, обретенный в горячке боя: «Не позволяйте никому усомниться в ваших притязаниях, мой король, трон ваш по праву. Вы можете делать всё, что только пожелаете. Все мы принадлежим и служим вам».
* * *
Серсея Ланнистер мало кого любила и много кого ненавидела. С прискорбием для себя женщина признала, что число первых увеличивается в сотни раз медленнее, чем число вторых. И поделать с этим женщина уже ничего не могла.
Серсея ненавидела своего младшего брата-карлика. Ненавидела за его внешнее уродство, за то, что он убил их мать. За скверный характер, безмерную похоть и острый язык, за то, как мерзко он ходит на своих кривых маленьких ножках.
Она ненавидела своего мужа за то, что тот был похотливой свиньей, трахавшей всё, что движется, и даже не утруждал себя попытками делать это не так открыто или не унижать этим свою законную жену. Чем сильнее она ненавидела мужа за его похоть, тем на этой почве сильнее становилась и ненависть к родному брату, и наоборот. Роберт не был нежен с ней в их первую ночь и во все последующие тоже. Он всегда был пьян и груб во время близости. Всегда называл её именем мёртвой Старковской шлюхи в момент кульминации.
Она ненавидела Эддарда Старка. Брата этой самой шлюхи за то, что дружба с ним не позволила Роберту забыть свою невесту даже спустя два десятка лет. Старк осуждал Джейме за убийство безумного короля, Старк опозорил законную жену шлюшьим приплодом. Старк довел Эшару Дейн до самоубийства, убив её брата и отобрав у той сына. Старк не привёз на Север тела павших в бою товарищей. Лицемерный уёбок, которого все считают святым.
Этот список можно было продолжать бесконечно долго, но при всем при этом за годы в её холодном сердце нашлось место для любимых людей, подаривших женщине самые счастливые из воспоминаний.
Она помнила, как они с Джейме в детстве менялись одеждой и притворялись друг другом, да так виртуозно, что лишь их леди-мать могла их различить. Помнила, как весело ей было упражняться с мечом, и как жаловался Джейме на её уроки шитья и манер, но никогда не мог отказать сестре. Также она помнила, как сильно отец избил Джейме, прознав об этом. Лишь Серсея слушала наставления отца про важность семьи и её наследия, единственная из его детей. И она была единственной, кто их придерживался.
