Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл
— Да я не желала вас обидеть, просто хочу помочь! — не унималась Маша. — У вас же такой потенциал! Вот эти окна надо бы помыть — свету будет больше, а на стенах можно развесить…
— Вон! — заревел хозяин, багровея. — Нашлись знатоки! Много вы тут понимаете!
Я едва успел вступиться, схватив Машу за локоть и оттянув назад.
— Простите, уважаемый, она издалека, у них другие обычаи, — затараторил я, стараясь заслонить её собой. — Она льера, ей всё интересно. Мы просто переночуем и поужинаем, не доставив хлопот. Нас сюда купец Сари отправил, сказал, что у вас самая приличная кухня в городе.
Услышав слово «льера», хозяин немного сбавил пыл, но фыркнул:
— Льера… Не мог так Сари сказать, он у меня не ел никогда. Ночевал только пару раз.
Я смутился, но поправился:
— Да, он не про кухню говорил, просто сказал, что тут прилично.
— Это больше похоже на правду. Комнаты для лиеров заняты. Могу дать простую комнату для неё и общую комнату для тебя.
— А сколько стоит простая? — тут же выдвинулась из‑за спины Маша.
Мужчина её не так понял и, презрительно скривив рот, пояснил:
— Простая комната стоит тридцать медяков, общая — пять за кровать.
— А! Всего‑то! — попыталась скопировать презрение девочка, выкладывая на прилавок перед мужчиной чешуйку. — Подготовьте мне горячую ванну после ужина и скажите, что на ужин. Весу — такую же комнату, что и мне. И тоже ванну.
К чести трактирщика, он тут же пересмотрел свои взгляды на нас и, подумав, пробурчал уже миролюбиво:
— Комнаты и ванны сейчас подготовят. Но нужно время. Как раз успеете поужинать. Рекомендую баранину — сегодня хорошо удалась. Вино? Эль?
— Чай, в смысле сбитень, сладкий.
Мы молча поели тушёных овощей с бараниной, которая была несколько жирной и пресной после Машиной кухни, но в целом вкусной, и, только попивая сбитень с маковыми калачами, разговорились.
— Я же хотела как лучше… — пробормотала девочка, макая калач в кружку. — У них же всё через пень‑колоду.
— Не везде нужно всё менять, Маш, — осторожно сказал я. — Ты же уже заметила: у нас очень сильны обычаи. Если всё работает, зачем менять? Оно может стать лучше, а может — наоборот. Может, постоянным посетителям нравится приглушённый свет, но всё же видно, даже в дальних углах, пусть не так ярко.
— Ну просто тут всё как‑то… Неухоженно, что ли… Что ему мешает тут хотя бы порядок навести?
— Таверна как называется? «Старый дуб». Ни вывески, ни какого‑либо обозначения. Вот хозяин сам и соответствует. Дуб‑дубом, — пошутил я. — Расслабься, хватит всё менять. Отдохни, ты же в гостях.
— В гостях у дикарей, рабов привычек, — вздохнула она, но беззлобно.
Потом её взгляд упал в окно, откуда доносились звуки смеха и топот толпы.
— А куда все бегут?
— На площади концерт будет, — пояснил пробегающий мимо подавальщик. — Менестрели в город приехали. Сразу три труппы выступают по очереди. Через час начало, заказать извозчика?
— Вес, сходим же?
— Если хочешь, конечно. Чего спрашиваешь?
— Ну мало ли, какие обычаи. Да и за безопасность ты же отвечаешь.
— В этой части города безопасно, — тут же успокоил подавальщик. — Главное, в трущобы не лезть, они за мостом. Я сам там не бываю.
Ну, даже Ивер как‑то сказал, что даже в полном облачении он не рискнёт там пройтись ночью в одиночку.
— Тогда бегом собираться! Надеюсь, ванна готова! Не зря я платье взяла, хоть выгуляю его!
Выгуливать платье? Вроде уже хорошо язык выучила, а нет‑нет да некоторые слова путает. А зачем она опять к трактирщику идёт?
— Спасибо за ужин! Я хотела извиниться за то, что критиковала, не разобравшись. В общем, если к утру найдёте краску, я могу у вас на входе нарисовать большой и старый дуб.
— А зачем он мне? — опешил трактирщик, остановившись протирать щербатые кружки.
— Ну как? Таверна «Старый дуб», а никакого дуба нет, даже на вывеске…
— Дуб⁈ — взревел трактирщик, мгновенно покрываясь красными пятнами, особенно лысина на голове. — Дуб⁈ Да при чём тут ДУБ⁈ Таверна Старого ДубА! ДубА — это я!
— Ой! Неловко‑то как вышло… — смутилась Маша, краснея не хуже трактирщика. — Мне же ещё показалось, что Сари как‑то странно сказал, но я списала на его акцент… Простите… Я лучше пойду… Ещё ванну принимать…
Оглянувшись и увидев, что я иду за ней, девочка чуть ли не бегом бросилась в сторону лестницы на второй этаж.
На центральной площади, у фонтана, куда нас довезли на кибитке, собралась огромная толпа. Маша быстро собраться не сумела: делала причёску и макияж… Манияш? Ну, в общем, лицо красила. Хотя получилось очень красиво! Глаза и так большие, а стали вообще в два раза больше! Но выступление уже началось. Несколько бродячих музыкантов на деревянном помосте играли бойкую и весёлую мелодию.
— Вы вон туда идите, — показал нам кучер, указывая на стоящую слева от сцены у стены большую телегу, на которую установили несколько разномастных стульев. — Пять медяков должно быть. Туда лиеры обычно и идут.
Маша, во избежание недоразумений, дворянский медальон надела поверх платья, и поэтому извозчик логично предположил, что мы пойдём туда. Естественно, пошли — по‑другому мы ничего и не увидели бы. Народу только на одной площади собралось больше, чем со всей деревни у нас на зимних праздниках, куда выходили все для прощания с зимой. Пробиться к сцене не было никаких шансов: настолько плотной стеной стояли люди перед нами.
Маша заплатила и за меня, поэтому я сел во второй ряд, за её спиной. Рядом с ней сидела молодая женщина лет двадцати пяти, с тёмными, убранными в сложную причёску волосами и в длинном тёмно‑зелёном платье со сложной вышивкой из красных нитей. То, что это льера, не было никаких сомнений, хоть медальон и не был заметен в складках плаща, лежавшего на коленях. По осанке, по тому, как она сидела, слегка покачиваясь в такт, по манере разговаривать.
— Прекрасная музыка, не правда ли? — сказала льера Маше, когда мелодия сменилась на более лиричную. — Они приехали с юга, такой стиль здесь редко услышишь.
— Да, красиво, — согласилась Маша. — А часто сюда приезжают музыканты?
— К сожалению, нет. Только летом. Люблю музыку.
— Да, мне тоже понравилось! Очень необычно играют.
— Извините, я вас не знаю и не представилась, — женщина вежливо наклонила голову. — Нэли Арн Рогоста. Я держу мастерскую на Рыбной улице.
— Мария Алексеевна Котовская. А это Весел. Я на практике от Храма в таверне, в дне пути от города.
— Да, тоже когда‑то проходила такую практику. Работала в ткацкой мастерской, уехала аж на неделю пути от дома. Жутко так было! Рыдала дня три.
Разговор завязался легко и быстро. Как и многие младшие дети дворянских фамилий, льера Нэли Арн Рогоста не имела земли, хотя унаследовала небольшую, но благодаря её таланту — уважаемую в городе швейную мастерскую.
— Швейную? — Глаза Маши загорелись с новой силой. — А вы только на заказ работаете или есть что‑то готовое? Мне бы вот несколько вещей… И для таверны кое‑что… Я уже часть заказала, но себе хотела для выхода в свет…
Девочка полезла в свою сумку. Нэли с вежливым интересом наблюдала, как Маша достаёт альбом и карандаш. Но когда льера начала набрасывать быстрые уверенные линии, изображая фасон платья с невиданным здесь покроем, интерес сменился на профессиональный азарт.
— О! Это… Это интересно! Как вы необычно рисуете! Эта линия… А разрез здесь… Но для такого кроя нужна особая ткань, она должна драпироваться…
Я сидел рядом и смотрел, как две незнакомые до сегодняшнего вечера женщины, склонившись над альбомом при свете ближайшего фонаря, горячо обсуждают вытачки, швы и виды ткани. Они понимали друг друга с полуслова, говоря на совершенно непонятном для меня языке. Нэли делала свои наброски, показывая, как можно адаптировать Машины идеи под местные материалы и моду.
Рядом залезла пожилая семейная пара лиеров и внимательно осмотрела присутствующих. Заметив медальон на Маше и второй на коленях у Нэли, они заметно успокоились и высматривать у меня не стали, видимо решив, что у меня тоже он есть. Не успели сесть на стульях, как принялись ворчать.
