Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл
Я даже не нашёл, что сказать. Почти половина чешуйки! Я выпил маленький стаканчик напитка, который так и не понял — понравился он мне или нет, — ценой десятка дней пребывания в нашей таверне, если скромно жить.
Пока я размышлял, дядя продолжил:
— Также он пытался узнать, где она могла попробовать их кушанья. Льера ведь сказала, что пробовала их ритуальное блюдо, но чужестранцам его не дают.
— Да всего‑то один раз…
— Это уже много по их обычаям. Чтобы угостить таким блюдом чужака, должны быть очень особенные причины: спасение наследника рода, например, или приезд правителя другой страны… Нам с лиером, приехавшим для решения их же вопроса, подарили породистую кобылу в знак извинения, что в день приезда нас не могут пригласить к столу, так как у них праздник. Вот и думай, что хочешь. Предупреди её, что будут замаскированные вопросы — пусть будет готова. Придерживайтесь варианта обучения, назначенного Храмом. И помни: ты едешь не развлекаться, твоя работа — это её безопасность. Так что бери нагрудник, щит и топор. Ну и копьё возьми — в телеге оно и не видно, а случись что — под рукой.
— Дядь, мы туда едем с крупным караваном, обратно — с Мигором или с кем‑нибудь из его сыновей. Они сейчас чуть ли не каждый день туда‑сюда катаются.
— И ты считаешь это поводом забыть, чему я тебя учу?
А мне вдруг самому вспомнилось, с каким интересом Сари посмотрел на Машин стакан с крышкой, который она вроде в шутку обозвала «шейкером» для вспенивания молока. В то время как Маша была увлечена пловом, Сари несколько раз брал в руки и рассматривал этот стакан. А ведь такого прозрачного, но мягкого материала ни я, ни дядя никогда не встречали.
Вчера вечером, после того как вечерние гости ушли по комнатам или в сарай, мы начали готовиться к поездке. Вот уж где Машин энтузиазм было не остановить! Хотя первым делом мы занялись переработкой скоропортящихся продуктов — коих у нас вышло двойное количество (от Сарса и Дерека). Две полутуши поросят, два десятка куриц — всё разделали и уложили на ледник. Все кости забросили в две самые большие кастрюли и поставили вариться бульон. Рыбу — две корзины — закинули так: «приеду, почищу, ничего с ней замороженной не будет».
Посоветовавшись с Ивером, я сбегал к Сарсу и попросил у него лошадь под залог серебряного империала. Телега была своя: родители уехали на двуколке, так что есть на чём путешествовать и на чём привезти покупки.
Когда я убегал к Сарсу, ко мне подошла Лива и, смущаясь, попросила проводить её домой — раз туда иду, а то она продала две рубахи и одни портки и теперь боится идти с таким количеством денег одна. Гонора у девочки заметно поубавилось: за день она заработала столько же, сколько её мать за месяц. Машу в разговоре между нами она называла только на «вы», пока мы шли в деревню — настолько прониклась ценностью её совета и возможностью принести денег в семью, да и себе отложить на приданое малую долю.
Пока я бегал в деревню, Маша с помощью Лауры сварила две огромных кастрюли щей: одну оставила на плите — на завтра, а вторую утром отнесли на ледник — на послезавтра. Она объяснила принцип формирования нарезки, цены, рассказала, что в какой день делать на завтрак и подавать на обед и ужин.
Я подготовил телегу, посуду в дорогу, немного провианта на обед. Достал деньги из своего тайника, где набралось почти на чешуйку, сложил с выручкой таверны. Тратиться не планирую, но пусть будут.
В общем, спать легли, когда небо на востоке осветилось, а когда солнце коснулось линии горизонта, уже пришлось выезжать.
В итоге я ехал в телеге и периодически клевал носом, борясь со сном. Маша же, забыв про бессонную ночь, только и успевала переключать своё внимание с леса на птиц или рассматривать караван. Ей явно этого не хватало. Девочку восхищали не только пейзажи — парочку из них она набросками зарисовала себе в альбом, — но и сам караван, его устройство, быт. Тут зарисовок было куда больше.
Большую часть пути она ехала рядом с Сари, забрасывая его вопросами. Я хоть и ехал чуток позади, слышал далеко не всё, с тревогой прислушиваясь к их разговорам. Но если купец что‑то и выведывал, то явно не прямыми вопросами. Речь шла сперва о специях, а потом уже обо всём на свете, хотя к специям и их применению постоянно возвращались — и про них было больше всего разговоров.
— … Вот смотрите, — её голос звенел, перекрывая скрип колёс и ропот быков, — вы говорите, шафран дороже золота, потому что трудоёмко. Но, насколько я знаю, все специи собирают вручную. В чём отличия?
Сари хохотал, тряся своей седой бородой:
— Дитя моё, шафран — дар солнца и терпения. Его цена — в церемонии сбора. Посуди: собирают ранним утром, пока цветы полностью не раскрылись, но уже набрали свою полезную силу. Сборщики — несколько десятков сотен человек — в течение всего пары часов в день аккуратно срезают каждый цветок у основания. Из каждого цветка вручную извлекают только три тонких красно‑оранжевых рыльца, используя пинцет или ловкие женские пальцы. Рыльца сушат при температуре на полуденном солнце в течение нескольких часов, чтобы они потеряли влагу, но сохранили свои свойства. Для получения одной меры шафрана требуется сто пятьдесят тысяч цветков — что и делает его одной из самых дорогих специй в мире. У меня с собой для вашего правителя только четверть меры — всё, что собрали за тот год во всём регионе, где я живу.
Когда в следующий раз донеслись отголоски их беседы, они уже спорили на тему математики: Маша пыталась объяснить купцу какую‑то «оборачиваемость товара» и «себестоимость с учётом логистики», приводила примеры из жизни маминого ресторана и какой‑то книги. Сари слушал, кивал, а потом приводил свои вековые примеры из практики — и они спорили до хрипоты, находя общий язык в цифрах, обсуждая какие‑то проценты. Маша даже некие расчёты делала, достав пачку листов, а купец — складной столик, для её удобства.
Я ехал на своей телеге, слушая этот странный дуэт, и чувствовал себя немного лишним. Но в то же время — гордым за неё. Она говорила с великим купцом на равных, и он видел в ней не ребёнка, а достойного собеседника. И поневоле в очередной раз задумался: кто она и откуда? Иногда ведёт себя как малое дитя, не понимая простейших вещей, а иногда ставит в тупик льеру Асту или поддерживает научную беседу с тем, кого отец считает умнейшим из посещавших его таверну.
Пару раз, по приглашению Сари, Маша садилась верхом на кобылку купца — тонконогую и грациозную, особенно на фоне наших крестьянских лошадок. Даже боевой конь Ивера на её фоне выглядел громоздким чудовищем.
Маша, к моему удивлению, держалась в седле пусть неуверенно, но какой‑то опыт был. Хотя и жаловалась, что её «попу разобьёт до костей» с непривычки. Но хватало её на несколько минут: было видно, что любое увеличение скорости от желавшей показать себя кобылки приводило девочку в панику.
К полудню мы сделали привал у раскидистого придорожного дуба, пройдя ровно половину пути до Города. Пока караванщики разводили костёр на месте старых кострищ для разогрева обеда (а он у них был приготовлен рано утром дежурными), мы с Машей увидели десяток стражников, расположившихся до нас на поляне и уже заканчивающих принимать горячую пищу.
Нескольких из них мы знали: они приезжали, распрашивали про Бронта и Гязеля. Парочка знакомых, приезжавших тогда, подошла к нам поздороваться.
— Приветствую, Вес, — протянул руку стражник, чьё имя, к своему стыду, я не смог вспомнить, — караван охраняешь?
— Нет, льеру, — пожав руку, ответил я, указав на Машу.
— Прошу прощения, не узнал, — смутился парень и обозначил поклон. — Моё почтение! Надеюсь, путешествие не сильно обременяет вас?
Маша не успела ответить: со стороны остальных стражников послышались моё имя и имя Ивера, и мы невольно прислушались.
— Ну что, Рад, не забоишься спор исполнить? — подзуживал один, лениво доедая из своей миски. — Вон тот деревенский парень, что у однорукого волка учится. Про него прошлый раз речь шла. Он тебя, городского щеголя, как цыплёнка ощиплет. И не смотри на возраст…
