Бастардорождённый (СИ) - "DBorn"
— Ура! — радостно взвизгнула Дианна, захлопав в ладоши, чем напомнила женщине Аллирию в этом же возрасте.
— Родрик, возьми сестру и пойдите поиграйте с тетей Виллой, мне нужно поговорить с вашим дядей, — попросила Эшара, опустив мальчика.
Тот серьезно зыркнул на нее своими серыми глазами и кивнул, какими же разными были эти два ребенка. Если Дианна была очень активной, шаловливой и игривой, то Родрик почти все время был спокоен и серьезен, но даже так, он предпочитал компанию сестры всем другим детям и никогда не отказывался с ней поиграть или пошалить.
— Что-то важное, леди Лемора? — спросил Уэймар.
— Увидишь, — только и ответила женщина. — Пойдем со мной.
Уэймару пришлось согласиться, ему не нравилась Лемора, он ничего о ней не знал, поэтому справедливо опасался. Странная женщина, она была информирована обо всем, что происходит в окрестностях, ее боялись и уважали слуги, а к ее советам прислушивался что сам Джон, что его леди, а ныне это приходилось делать и Уэймару. Благо, эти советы были по большей части дельными. Да и она сама приносила пусть и не всегда хорошие, но более чем стоящие внимания новости.
Единственное, что успокаивало молодого Ройса и не давало сомневаться в ее лояльности, так это теплые взгляды, адресованные Джону и его детям, те самые, которые женщина виртуозно старалась скрыть.
Чертог, внутренний двор, конюшни, крепостные ворота, и вот они уже едут в город, ведя беседу о той или иной требующей внимания городской проблеме. Больше ради самого разговора, чем ради дела. Лемора знает, что в ее присутствии Ройс чувствует себя неловко, а молчание лишь прибавит поездке этой самой неловкости.
Спустя пятнадцать минут они въезжают в город, еще через две — останавливаются около недавно возведенного трехэтажного бревенчатого здания с застекленными окнами и черепичной крышей, больше напоминающего небольшое поместье, чем обычный дом.
— Что не так со зданием? — уточняет Уэймар, понимая, что женщина так и не назвала ему истинную причину их прибытия сюда.
— Внутри все узнаешь, — лишь загадочно улыбается та в ответ.
Ройс тяжело вздохнул и открыл дверь. Внутри он, к удивлению для себя, обнаружил Алаяйю, со свитком в руках. Девушка прыгала на месте и радостно смеялась, как обычная девчонка, такой Уэймар ее и полюбил. Девушка с восторгом осматривала все вокруг, пока не заметила Ройса и радостно не бросилась в его объятия.
— Яйа? — уточнил он.
— Почему ты не сказал мне?
— Не сказал, что?
— Что лорд Дейн даровал тебе это поместье? — спросила девушка, размахивая свитком, который оказался ни чем иным как свидетельством о собственности.
— Ты поверишь, если я скажу, что сам только что узнал?
— Нет, — улыбнулась темнокожая красавица, парень вздохнул. — И вообще, ты дурак! Мог и раньше сказать. Я деньги столько времени собирала, но ничего, тут столько места, нам точно найдется, на что их потратить. — Радостно тараторила девушка, вовлекая в разговор возлюбленного.
И Уэймар вовлекся. Следующие пару часов они обсуждали, какую мебель купят и где ее поставят. После чего просто начали мило ворковать, позабыв о своих делах и заботах. Сейчас это было необходимо им обоим. Уэймар про себя отметил, что обязательно скажет леди Леморе спасибо, и Джону тоже. Хотя нет. Джону, по его возвращению, Ройс просто не будет жаловаться на взваленные заботы.
Оглядываясь назад, Уэймар мог заявить, что был счастлив. Третий сын лорда с кучей сестер, которым нужно обеспечить приданое. Парень не мог рассчитывать на наследство или знатную невесту из влиятельного дома, а перспектива стать черным братом казалась вполне заманчивой. Рыцарь не желал до конца дней сидеть на шее у старших братьев, как и не желал им смерти ради собственного возвышения.
Отличный меч, хорошая одежда и небольшой кошель золотых драконов. Вот все, что было у него, таким он явился в Ров. Простой веселый парень, амбициозный и образованный, научивший Алаяйю писать и читать на общем языке, и никогда не бахвалившийся тем, что был сыном самого Бронзового Джона, лорда Рунстоуна. Таким она его и полюбила.
* * *
Больше десяти лет прошло с момента, как Бейлон Грейджой начал свое восстание. Нельзя было отрицать, что многое изменилось за прошедшие годы. Большинство островных септ и священных мест, связанных с Верой, было разорено и разграблено. Во время войны и по ее окончанию у короны были заботы поважнее их восстановления и отстройки. Островитяне же и сами не сильно желали этим заниматься. В результате чего железнорожденные стали возвращаться к вере отцов в Утонувшего бога и старым порядкам, а на Севере в это же время впервые за сотни лет подняло голову Старобожье.
Медвежий остров стал важным торговым узлом, а его владыки с каждым годом становились все богаче и влиятельнее. Одни из ценнейших знаменосцев дома Старк в дополнение стали зажиточным торговым домом, ключевым на западном побережье Севера. Мормонты закупали и продавали товары в Просторе и Западных землях, Мормонты вели торговлю с Гловерами, Форрестерами, Ночным Дозором и кланами Северных гор.
С возникновением угрозы Иных и началом общей борьбы ряда королевств с этим кризисом, значимость острова как порта и логистического центра лишь возросла. Корабли все чаще и все регулярнее захаживали в Кресцентпорт, а с ними и сотни торговцев, путешественников, ремесленников и паломников.
Разительно преобразился и Ров Кейлин с его окрестностями. Остатки полузаброшенной крепости привели в порядок и отстроили. Рядом с замком появился стремительно растущий город, быстро набирающий влияние в качестве торгового, производственного, религиозного и военного центра Перешейка.
Рисовые поля, стекольный цех, бесконечные строительные работы, постоянно появляющиеся ремесленные кварталы и общая стабилизация региона гарантировали приток все новых и новых переселенцев, как с Речных земель, так и с менее дружелюбных частей Севера, а огромная величественная святыня воспринималась не иначе как божественное благословение. Впрочем, в вотчине Мормонтов появилась схожая.
Сначала во Рву, затем на Медвежьем острове зародилась и начала распространяться новая религиозная конфессия. Институт дочерей Мары и чардревные дома поспособствовали ее распространению, а слухи о божественном покровительстве владыки Рва Кейлин и чудесах, творимых им с их помощью, начали медленно, но верно возвращать древней религии, казалось бы, навеки утраченный престиж.
Паломники, путешественники, менестрели, и странствующие торговцы стали первыми, кто поведал о северных чудесах остальным, огромные сорокаметровые чардрева были им хорошим свидетельством. Подобно лесному пожару, начали распространяться вести о новом учении. Начиная с крупнейших городов Севера, новости достигали самых отдаленных замков, а затем и захолустных деревень, хуторов и стоянок горных кланов. Иногда даже в приграничных королевствах тут и там можно было услышать слухи о «попытках реванша дикарской веры».
Союз с одичалыми, рассказы очевидцев об увиденном на истинном севере, возвращение детей леса, оказавшиеся вполне реальными мамонты, лютоволки, великаны, ледяные пауки и прочая застенная нечисть вполне могли заставить многих северных лордов полагать, что новое учение возникло не случайно и вполне может иметь право на существование. Сотни лет северяне уживаются с семибожниками Мандерли, новую конфессию собственной религии точно стерпят.
Да и среди ее догматов нет ничего особо радикального, с чем нельзя бы было смириться:
Дети не несут ответ за обстоятельства собственного рождения и никак не могут на них повлиять. Так почему бы не относиться к Сноу на Севере так же, как к Сэндам в Дорне? В отличие от Семерых, Старые боги не нарекали бастардов плодами греха, так что в нормальном отношении к ним трудно было найти что-то зазорное.
Гораздо больше вопросов вызывала обновленная доктрина похорон, превратившихся в ритуальное сожжение останков умершего. Старобожье учило, что после смерти человек станет единым целым со своими предками и богами, что вместе с ними растворится в природе и ее глазами будет наблюдать за потомками. Душа верующего перейдет в реки, деревья, землю, камни и огонь, станет единым целым с миром и всем, что в нем есть. Многие сомневались в том, что сожжение тела умершего ускорит его единение с природой, но с тем, что это потенциально лишит орду мертвецов солдата, не спорил никто. Да и само сожжение уже давно были привычным для старобожников-одичалых.
