Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л.
Вульфрик обернулся, когда отголоски лавины затихли вдали. Он мрачно протолкался обратно сквозь толпу своих измученных воинов, обратив взор к высоким вершинам. Его клыки блеснули в вернувшемся свете звезд. Долина была стерта с лица земли обвалом, огромные снежные холмы вздымались среди расколотых валунов, а треснувшие стволы деревьев были разбросаны лавиной, словно сухие ветки. Льдистая пелена, похожая на застывший дым, медленно оседала над разорением. Вульфрик изучал эту хаотичную картину, оценивая невероятную силу, которую враг выпустил против него. Он даже не оглянулся, услышав за спиной шаги.
— Сколько?
Лицо Сигватра исказилось в гримасе.
— По меньшей мере шестеро. И у Бьорна сломана нога.
— Тогда говори «семеро», — сказал Вульфрик старому воину. Холодный огонь вспыхнул в глазах героя. — Этого будет достаточно.
— Достаточно для чего? — разбушевался разъяренный Ньярворд. — Нас всех чуть не похоронило в этой лавине! — Волосатый берсонлинг крепко сжал в кулаке свой огромный двуглавый топор. — Похоже, ты этого ожидал!
Вульфрик сверкнул клыками в улыбке.
— Поостерегись, Ньярворд. Я могу позволить себе потерять семерых. Но, возможно, потерять восемь человек — тоже не так уж и худо.
Улыбка героя превратилась в настоящий оскал. В одно мгновение его меч выскользнул из ножен, сшитых из орочьей шкуры. Ньярворд робко попятился от тусклого Черного Клинка, нервно поглядывая на череп, украшающий рукоять оружия.
Но Вульфрик уже выбросил из головы попытку бунта. Он вновь прислушивался к звукам гор. Плачущие крики теперь смолкли. Вместо них лишь изредка раздавался грохот камней или треск оседающего льда.
— Псы Норски! — рявкнул Вульфрик на разбредающихся разбойников. Воины забыли о своей боли и усталости, когда сила в голосе их вожака принудила их вслушаться в его слова. — Кости ваших братьев лежат погребенными в снегу, далеко от чертогов их предков! Звери, навлекшие такую никчемную смерть на ваших товарищей, пришли, чтобы полакомиться их еще теплой плотью! Вы бежите, когда я велю вам бежать, — оскалился Вульфрик. — Теперь сражайтесь, когда я приказываю сражаться!
Герой поднял меч высоко над головой, и звездный свет отразился от смертоносного лезвия. Череп, привязанный к рукояти, казалось, ухмылялся потрепанному войску.
У разбойников не было времени обдумывать слова Вульфрика. За спиной вожака норсов вздыбился сугроб — огромная белая туша с когтями и клыками, вдвое выше самого высокого человека. С утробным ревом мохнатый зверь прыгнул на Вульфрика, растопырив когти, способные одним махом сорвать плоть человека с костей.
Одним движением Вульфрик развернулся, поднырнув под лапы чудовища. Он вонзил меч в нависшую над ним громадину, позволяя ей самой насадиться на клинок. Морщинистое обезьяноподобное лицо существа покраснело от боли, янтарные глаза расширились в агонии. Зверь попытался отпрянуть, снять себя с меча героя, но Вульфрик другой рукой вцепился в длинный белый мех существа, намотав его на кулак и потянув тварь обратно по скользкому от крови лезвию.
Чудовище завизжало, полосуя Вульфрика когтями. Тяжелые лапы разрывали слои шкур, покрывающих воина, но лишь царапали броню под ними. Белый зверь потянулся, пытаясь вонзить зубы в ухмыляющееся лицо человека, кровь пузырилась у него в пасти. Вульфрик увернулся от этой отчаянной атаки, одновременно вырывая свой меч из тела зверя. Чудовище рухнуло, сотрясая землю, хлопнувшись прямо в груду собственных внутренностей.
Экипаж «Морского клыка» разразился яростными криками восторга, увидев устрашающую удаль своего капитана. Дух битвы переполнял их, и сомнения в лидерстве предводителя улетучились. Держа перед глазами пример Вульфрика, чьи мстительные слова все еще звучали в ушах, воины не колебались, обнаружив еще больше волосатых монстров, крадущихся по склону. Выкрикивая черные имена своих богов и предков, норсы обнажили оружие и бросились навстречу врагу.
На мгновение Вульфрик почувствовал, как в его груди вздымается гордость, гордость вождя, который радуется доблести своих воинов. Затем темнота внутри него поднялась и затопила это ощущение. Лицо героя стало суровым и бесчувственным. Он совершенно не интересовался этими людьми. Он не мог. Он должен был владеть ими так же, как своим мечом, без всяких сомнений и сострадания. Это был единственный способ, которым давал ему надежду когда-либо задобрить богов.
Холодная ярость вспыхнула в Вульфрике, когда боль всех его потерь наполнила сердце. Боги ничего не делают наполовину. Когда они заявляли свои права на человека, они получали все, что он имел — или надеялся иметь.
Воин ударил сапогом по морде извивающегося на земле зверя. Удар отбросил голову существа назад, сломав шейные позвонки, как сухую палку, несмотря на толстые слои мышц и жира. Вульфрик отошел от трепещущего трупа, и его шаги были неторопливы, как шаги самой смерти.
Йети. Вульфрик не мог сказать, откуда он знал это имя зверя, так же как и не мог сказать, откуда он знал, что эти горы называются горами Скорби. Мысли, казалось, просто возникали в его мозгу, даруя ему то знание, в котором он нуждался. Это странное знание тоже было даром богов, потому что проявлялось лишь тогда, когда он охотился за подношениями, которые боги требовали от него. Шаман племени курган назвал Вульфрика благословенным, сказав, что боги даровали ему «Дар языков». Шаман не смог объяснить точнее, даже когда Вульфрик стал жечь ему пальцы на ногах. Он не мог сказать, откуда приходили эти мысли и как их остановить.
Вульфрик стер заледеневшую кровь йети со своего меча и уставился на снежное поле, где его воины сражались с косматыми белыми чудовищами. Лавина завалила долину снегом, и людям стало трудно двигаться. С каждым шагом они тонули по бедра в мягкой шуге [1], стараясь сохранить равновесие. Йети, несмотря на то что были почти вдвое выше человека и во много раз тяжелее, маневрировали по снегу с пренебрежительной легкостью, огромные ступни и широко расставленные пальцы ног умело поддерживали их огромные массивные тела. Вульфрику вспомнились охотники на тюленей из племени варгов и снегоступы, которые они носили, занимаясь своим ремеслом.
Йети не слишком превосходили числом его людей, но им и не нужно было численное превосходство. Каждая из этих бестий была во много раз мощнее человека, и, словно клыков и когтей и было недостаточно, многие носили грубые топоры, сделанные из дерева и льда. Когда одно из чудовищ бросилось на разбойника, ледяная кромка топора прошла сквозь шею человека так же чисто, как стальной клинок. Еще одному норсу грубое оружие йети разрубило надвое руку, державшую топор.
В то же время воины Вульфрика сумели повергнуть нескольких тварей. Визжащий йети, из волосатой шкуры которого торчали четыре стрелы Джокулла, упал на клинок Брондульфа. Ньярворд бросился в бой со злобным безумием берсерка, рубя врага, которого он выбрал, с такой яростью, что когда тот наконец споткнулся и упал, то представлял собой лишь гору окровавленного мяса. Арнгейрр, мрачный грабитель морей, рубился, окруженный стаей йети, с убийственным мастерством, его меч из зубов кракена орудовал с той же ужасающей эффективностью, что и ледяные топоры врагов. Только увечье морского разбойника удерживало его на месте — костяная нога была плохим помощником в передвижении по снегу.
Вульфрик наслаждался схваткой, смакуя запах битвы. Он почти поддался искушению броситься в рукопашную, раствориться в радости боя, как когда-то. «Нет, — решил он, — теперь все это уже в прошлом». Раньше если бы он пал, то потерял бы только свою жизнь. Теперь ему пришлось бы потерять намного больше, и он не мог позволить себе рисковать. Цари и военачальники могут покарать человека только смертью. Боги способны навлечь проклятие и на тех, кто ушел в чертоги предков.
Не обращая внимания на шум бушующей вокруг битвы, Вульфрик поднес ладонь ко рту. Дар языков, как назвал его запытанный шаман, часть проклятия Вульфрика. Сверхъестественная способность понимать язык любого врага и говорить на нем. Он позволял Вульфрику проклинать и угрожать шаману-курганину на его собственном диалекте, он позволял проделать то же самое с боевым вождем орков, и ярлом бретоннцев, и даже с таном гномов. Даже голоса чудовищ были ему ведомы, если боги желали их в качестве жертвоприношения.
