"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович
Через несколько минут Кузьма вернулся и кивнул:
- Порядок, все передал. До Эдика точно доведут. Ну а там - его дело, прислушается или нет. Поехали! Эдик, раз такое дело, довезу тебя прямо до твоей общаги! Юрка, ты едешь?
- Не, езжайте без меня! - махнул рукой Юрик. - Я в метро, к Маринке спешу, так быстрее будет!
Кузьма довез меня до дома и тепло попрощался, пожав руку. В его глазах, как и в моих, был один и тот же вопрос: "Успеем ли?"
Глава 17. Новый год в шузах
- Эдик! - окликнул меня мой закадычный приятель Толик. Он стоял у двери комнаты и зашнуровывал ботинки.
- Что? - подскочил я. - Меня зовут?
Уже несколько дней прошло с тех, как я свалился нежданным гостем на спортивную базу в Тарасовке. К счастью, футболисты "Торпедо" - Валя по прозвищу "Кузьма" и Юрка - поверили в мои россказни и не сочли меня сумасшедшим. Кузьма сказал мне, что предупредил Эдика об опасности, и с тех пор я ждал новостей - хоть каких-нибудь. Настя, моя девушка, дала слово, что обязательно позвонит мне, как только станет что-нибудь известно. Юрик, Настин брат, обещал ей все передать. Но Настя все не звонила, а когда я, улучив минутку, набирал ей сам с вахты, грустно говорила, что пока все по-прежнему. Мне было не по себе оттого, что она томится взаперти, и я ничем не могу ей помочь. Эх, родоки - они и есть родоки, что в пятнадцатом веке, что в двадцатом, что в двадцать первом.
Засыпая вечером на своей жесткой и уже ставшей привычной панцирной кровати, я не находил себе места от беспокойства... Как-то там выкручивается мой бедолажный тезка Эдик, который еще недавно был баловнем судьбы и надеждой советского футбола, а теперь ходит строем в ватнике и штанах с номером на груди? Удалось ли мне хоть как-то помочь ему?
- Да, Эдик, зовут, - рассмеялся товарищ. - Это я тебя только что позвал. Опять замечтался? Ждешь, пока твоя любезная тебе позвонит? Ты помогать-то будешь мне али нет? Я и так сегодня, как Золушка из сказки, кручусь: полы в комнате надраил, всю посуду помыл и в магазин за хавчиком сходил, пока ты у своей Насти под окном стоял. Так что твоя задача до восьми вечера - оливье сделать и елку украсить. Майонез возьмешь у Сашки из восьмой комнаты - он у нас недавно сахар брал. Так что за ним должок.
Приятель был не в курсе моего последнего сновидения. Я держал данное футболистам слово и ничего никому не рассказывал об этом, как и о существующем секретном канале связи с тюрьмой, где отбывал заключение Стрельцов. Я хорошо понимал: одно неосторожное слово - и этот канал будет перекрыт, и бедной Софье Фроловне останется получать только тщательно выверенные и прочитанные начальством письма, в которых Эдик дежурно кается в своих прегрешениях и рассказывает, что все хорошо, и у него все есть. Лишатся редкой возможности общаться с футболистом и его друзья.
- Везде "уши" есть, Эдик, везде, - многозначительно сказал мне Кузьма, когда прощался со мной у общежития. - Так что помалкивай. Так лучше будет для всех.
Так незаметно наступил канун Нового Года. Предпраздничная Москва радовали взгляд яркими хлопушками, флажками и бумажными гирляндами. Везде сновали торопливые прохожие, нагруженные тяжелыми свертками с покупками. Тяжелыми хлопьями на улице валил снег, который не успевали расчищать дворники. А столбик термометра опустился почти до минус двадцати пяти градусов. Идя торопливым шагом по заснеженной и холодной Москве к общежитию рабочих, я, несмотря на то, что был одет довольно тепло, поднял воротник пальто и сунул руки в карманы.
Общежитие нашего завода "Фрезер" перед Новым Годом практически опустело - его населяли в основном жители Подмосковья, когда-то перебравшиеся в столицу. Еще вчерашним вечером, сразу после смены на заводе, они побежали на электрички и разъехались по своим селам, деревням и крошечным городкам, чтобы поздравить своих родных и близких. Вернутся только к завтрашнему вечеру, довольные, нагруженные баулами с домашней едой и, возможно, не очень трезвые. В общежитии остались только я, Толик и еще с десятка два человек. Вот и все. Было даже как-то непривычно оттого, что на кухне никто не толкается у плиты, а в душ на этаже нет очередей.
Толик, как и я, планировал встречать Новый Год в общежитии. В отличие от большинства, семья Толика жила не в Подмосковье, а очень далеко от Москвы, где-то в крошечной деревне под Ростовом. А в паспорте моего названного близнеца - зеленой книжечке образца 1953 года, которую я нашел в кармане неаккуратно заштопанной летней куртки - местом рождения и вовсе значилось какое-то неизвестное мне село Среднее Девятово. Путем аккуратных расспросов я выяснил, что это местечко находится где-то под Казанью. Тоже неблизко и, стало быть, смысла ехать никакого нет. А если честно, я просто побаивался ехать. Я вообще с трудом представлял, как выглядят мои названные мама и папа. Вдруг у меня, как и у многих жителей, фальшивый "папа" любит заложить за воротник в выходной да погонять жену с детьми по дому... Ну его!
А вот у Толика, судя по всему, отношения с родителями были довольно теплыми, и он тяготился тем, что редко может проводить с ними время.
- Хочется родичей повидать, да далеко они. Тысяча километров, как никак - посетовал приятель. - Ну ничего, летом домой съезжу, когда отпуск будет. Дел по дому накопилось. Да и к свадьбе готовиться надо. А пока брошу пить и буду денежку копить. Давай, Эдик, елка ждет. И салат сам собой не приготовится.
- Самое муторное дело мне оставил, - простонал я. - Я б лучше сам в магазин сходил. Ненавижу салаты делать и "дождик" распутывать.
- Давай! - поторопил меня приятель, не обращая внимание на мое ворчание. - Тут без вариантов. К нам, кроме пацанов, девчонки придут, давай, хватит рассиживаться, шевели мослами! Давай резче, в темпе вальса!
- Девчонки? - я вскочил и машинально пригладил волосы.
- Ой-ой, - засмеялся Толик, - застегивая пальто и беря шапку. - Встрепенулся-то как! Смотри, скажу Насте твоей разлюбезной, получишь леща. Она у тебя девушка с норовом... Все дома сидит, анатомию зубрит?
- Ага, - расстроенно сказал я. - Не выпускают ее гулять, пока не пересдаст. Свидания с осужденной запрещены, передачи тоже. Только звонит украдкой мне на вахту иногда. И я ей.
- А что, сбежать она не может? Родители же на работе!
- Не может, - вздохнул я. - Ее на ключ запирают. И соседку приставили следить. Там бабушка старенькая, она всегда дома. Развлекается тем, что за соседями подглядывает. Та и рада Настиной маме услужить. Юрка вон давно от них съехал и в ус не дует. А Настю даже в Новый Год никуда не отпустили.
- Да, старик, не везет нам... Будем оба сегодня холостыми, - констатировал Толик.
- А Юля твоя как же?
- Юля к маме в Горький укатила, - пояснил товарищ, застегивая пальто. - Я ее на поезд проводил. В общем, хорош трещать, как бабка у подъезда, приступай к делу. Кузьма, Валя то есть, сегодня с Лидой будут и Юрик со своей Маринкой. Маринка эта - заводная такая краля, одевается, будто попугай. Не знаю, что Юрик в ней нашел, но каждому, как говорится, свое. А вообще она девчонка неплохая - добрая и общительная. Обещала какой-то сюрприз нам сегодня. А, кстати, чуть не забыл! Пойдешь к Шурику - попроси у него пару табуреток, а то стульев на всех не хватит! А я на почту бегом, родителям в деревню хочу телеграмму дать, с Новым Годом поздравить. Эх, жаль, Мэла пока не хотят из больнички выписывать.
- Ты звонил ему? - поинтересовался я, разбирая свертки с принесенными приятелем продуктами и одновременно кидая взгляд на часы. А времени-то до прихода гостей и впрямь оставалось всего ничего - часа два, не больше. Я засучил рукава, открыл банки с консервированным зеленым горошком и деловито принялся резать колбасу для салата.
- Ага, - неразборчиво проговорил Толик - он только что запихал себе в рот почти целый бутерброд. - Числа третьего или около того должны его на свободу выпустить. М-м-м, какой же я голодный! А может, и хорошо, что пока не выписали: Мэлу же теперь диета показана. Колбасу нельзя, майонез нельзя, алкоголь под запретом. Что за радость? Сидел бы с нами, пил пустой чай и гречку без соли жевал. Все, я убег!
