"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович
- А ты откуда знаешь? Мы тебе ничего про него не говорили. Пронюхал сам что-то ? Эдик, мы же тебе говорили: не трепись. Спокойней спать будешь.
- А я и не трепался! - возразил я. Мне даже стало обидно. - Мне снился сон. Я... в общем будто был им... Стрельцовым.
И, отбросив все сомнения, я в подробностях пересказал ребятам свой сон. Упомянул я и про незнакомого мне Караханова, и про ватник, и про то, что грядущей ночью Эдику почему-то ни за что нельзя спать. А для пущей убедительности я поведал о том, как предчувствовал обрушение потолка в комнате девушки Толика.
- То есть ты ни с того ни с сего вдруг почувствовал, что твоему Толику не нужно сегодня бежать к своей подружке? - недоверчиво спросил Юрик. - И потом в ее комнате обвалился потолок? У тебя видение, что ли, какое-то было?
- Да нет, - пожал я плечами, - не было никаких видений. Просто чувствовал, что именно в это время не надо туда идти, и все. Мы еще поругались тогда здорово. Он все-таки ушел, но часа на полтора-два позже. А потом приходит в общежитие, а любезная его в холле сидит и рыдает - у нее в комнате потолок обвалился. Если бы раньше пришел - то, возможно, засыпало бы их обоих... А потом этот сон про Эдика мне приснился, и то же самое предчувствие. Ну хотите, смейтесь...
Вопреки моим ожиданиям, ни Юрик, ни Кузьма не стали смеяться. Они молча, с интересом глядели на меня.
- Чудеса какие-то, - сказал Юрик. - А вдруг и правда?
- Караханов, говоришь? - протянул Кузьма. - Ладно, расскажу тебе все. Видать, и впрямь ты какой-то особенный. Ну, слушай, дело было так. Караханов - это летчик, друг детства Бори Татушина. У него дача в Правде есть. У нас примерка была накануне, а в тот день выходной дали. Боря с Мишей позвали Эдика на дачу. Он сначала отказывался долго, а потом поехал. Встретились на Горького, каждый на машине, девчонки с ними были. Потом одна из них, Инна, еще подружек позвала - Тамару и Марину. Посидели они чуток на даче, а потом купаться поехали. Я там не был, но те, кто был, говорили, что у Эдика с Мариной какая-то симпатия возникла: любезничать начали, за ручки держаться, обнимались... В общем, понятно, к чему дело шло.
- А потом? - хрипло спросил я.
- А наутро Эдик на тренировку приходил, а у него морда расцарапанная и ноготь содран. Яшин его спрашивает...
- Лев Яшин? - изумился я. Хоть я и не разбирался особо в футболе, но эта легендарная фамилия мне была знакома. Просто мне по-прежнему казалось невероятным, что по одним со мной улицам ходят легенды советского футбола, и сейчас они молоды и полны сил.
- Ну да, а какой еще Яшин? Не перебивай. В общем, Яшин его и спрашивает: "Кто тебя покоцал, Эдик, с кем ты подрался?" А Эдик отмахнулся: "Ни с кем, кошка дворовая оцарапала". Поддатый немножко был, пахло от него. В общем, Качалин его спать отправил, а остальные тренироваться пошли. А потом милиция приехала, и все.
- Что все?
- Заявления об изнасиловании на столах лежали, - пояснил Юрик. - Маринка с Тамарой написали. Марина на Эдика, а Тамара на Мишу. Забрали троих - еще и Мишу Огонькова. Марина говорила, что якобы Эдик приставать к ней начал, а она отбивалась. Отсюда и царапины.
- А потом? - жадно расспрашивал я.
- Потом Борю отпустили - он же еще ночью с дачи уехал. Как только вышел, прыгнул в "Москвич" и поехал к Софье Фроловне, маме Эдика. А потом - к Караханову. Его тоже, кстати, Эдиком зовут. Двинули они, в общем, дружной компанией извиняться. А потом Тамара новое заявление подала: "Прошу прежнее заявление считать недействительным, подала его, не подумав" и бла-бла-бла. А потом Софья Фроловна как-то с Маринкиной мамой сумела договориться. Маринка тоже заявление написала, что-то в духе: "Прошу не наказывать Эдуарда Стрельцова, так как я ему прощаю". Но следователь только посмеялся. "Вы, - говорит, - прощаете, а закон ему не простит, отсидит, сколько нужно. Такое не прощается".
- Софья Фроловна с Маринкой побеседовала, - хмуро вступил в разговор Кузьма. - Говорит: "Ты, дочка, заявление-то забери, забери. Вижу же, по сердцу он тебе. Я поговорю с ним. Уладим дело. Он на тебе женится".
- Что за бред? - удивился я. - Вы же мне сами говорили, что он Аллу свою любит и женился даже, зимой еще. Вроде выговор какой-то ему сделали...
- Да, - кивнул Кузьма. - Наплевал на правила. Свадьбу сыграл прямо накануне товарищеского матча с Румынией. Вот Федерация футбола СССР и сделала выговор - и Эдику, и всему клубу. Ну да Софья Фроловна - женщина властная, думала, видимо, что скажет слово - и Эдик тут же разводиться с Аллой побежит и на Марине женится. А не тут-то было...
- Так а делать-то что будем, Кузьма? - спохватился Юрик. - А время идет, вечер уже, а мы тут сидим, лясы точим.
- Эдику нельзя спать сегодня ночью, - сказал я твердо, уверенный в своей правоте. - И ватник с резиной пусть наденет. Обязательно. Если хочет жить. Нужно с ним связаться и предупредить его.
- Как? - спросил Юрик. - Ты думаешь, это так просто? Набрать номер, попросить пригласить к телефону заключенного Стрельцова и сказать: "Эдик, ты ночью-то сегодня не спи!". Были бы какие-нибудь крошечные телефоны, которые можно с собой носить - было бы гораздо проще. Спрятал бы он его где-нибудь под половицей - и звонил, когда нужно.
"Все будет, - подумал я. - В девяностых появятся несуразные коробочки под названием "пейджер", на которые можно писать сообщения. И крошечные телефоны подоспеют - дайте только время". Но вслух я сказал совершенно другое:
- Кузьма, Юрик, поверьте, я не сумасшедший! Надо его предупредить! Ну пожалуйста! Ну есть же какой-то способ! Вы же известные люди, вы все можете!
Приятели молча смотрели, уставившись себе под ноги. Наконец Кузьма встал.
- Да не блажи ты, не похож ты на сумасшедшего. Верю я тебе. И парень ты вроде неплохой. Ватник с резиной, говоришь... В общем, есть один вариант, - сказал он, нахмурившись. - Уж не знаю, выгорит или нет, но попробовать можно. Садитесь, поехали. Если окажется, что ты прав - мы, Эдик, твои должники. - и он кивнул товарищу: - Юрка, пошли. Хорош отсиживаться.
Вместе мы сели в новенький сверкающий "Москвич" салатового цвета. Выглядел он, как ни странно, ничуть не менее презентабельно, чем новехонькая иномарка, подаренная мне родителями по случаю окончания школы. Да, немного несуразный, без всяких навороченных примочек вроде гидроусилителя руля, стеклоподъемников, крутой магнитолы и подстаканника, но все равно - очень красивый.
- Недавно купил, - пояснил Кузьма, садясь за руль. - Эдик, давай рядом, по дороге еще кое-что расскажешь. Юрик, а ты назад.
До Москвы мы доехали быстро. Кузьма, осторожно руля по шоссе, размышлял вслух:
- Эдик - парень душевный, добрый, только вот постоянно какая-то ерунда с ним случается. Я сколько раз ему говорил: "Не надо пить со всеми, кто предлагает!". А он мне: "Да обидятся же!". Говорю: "Ну и пусть, а тебе-то что? Они тебе никто, из звать их никак. Обидятся - сами виноваты. На обиженных воду возят!". А еще ему недавно режим поменяли - на строгий перевели. А там свои законы - паханы, блатные, вот это все. На "перо" посадить - как за здрасте. Погоди минутку, сейчас выйду позвонить. Мне Софья Фроловна один номерок дала, на крайний случай. Вот, кажется, этот случай и наступил...
Кузьма остановился, вышел из машины у метро и пошел по направлению к телефонному автомату. Мы с Юркой тоже вышли.
- Как думаешь, обойдется? - спросил я у Юрика, который тем временем закуривал сигарету.
- Не знаю, - пожал он плечами, - хотелось бы верить. Я не бывал, конечно, на зоне и ни за что не хотел бы там побывать, но порядки там, говорят, жесткие.
- И что, нельзя никому пожаловаться?
Юрик горько ухмыльнулся.
- Кому ты будешь жаловаться, Эдик? Ты прямо как Стрельцов, будто ребенок. - Пожалуешься - еще сильнее бока намнут. Кузьма вот только через Софью Фроловну какой-то секретный канал связи нарыл. Будем надеяться, что нам подфартит.
