ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
– Чего ты мелешь, парень? – сказала женщина с высокой и привычной истеринкой. – Чего «бежи»? Куда бежать, зачем? Дочь мне дай!
– Ну так война у тебя на дворе, серьёзно, тётка! – с восторгом повторил Мавр. – Слы, Гриня, у неё же в натуре там сирены слыхать.
– Да, я тоже слышу, – подтвердил Гриня. – Ну и слух у тебя. Мавр, я поговорю с ней, а?
– Н***я? – искренне удивился Мавр. – Она же уже того. Тогда.
– Мальчики, ребята, вы правду скажите, старая я! – закричало из трубки. – Дочку мою позовите, а ну! Эй, ты, там, солдатик, как тебя?
– А вдруг она спасётся? – сказал Гриня, понижая голос. – Или спаслась?
– И чё?.. А‑а‑а, а ведь я тебя понял, бампер... – сказал Мавр осенённо. – Ну‑ка, давай, пробуй. Интересно. – Он уступил Грине место, сунул в рот пластику жвачки и приготовился наблюдать.
– Трубку можно взять, как думаешь? – спросил Гриня, приседая у стола в свою очередь и водя над трубкой ладонью.
– Да вроде чистая. К уху только вплотную не прижимай. Мне‑то слушать. Да и стрельнуть может, х*** нет? Зона.
Гриня осторожно взял трубку и приблизил к уху. Мавр стал с другой стороны слушать, тихо чавкая, сверлить Гриню взглядом в упор. Гриня опустил глаза.
– Алло, вас как зовут?
– Зоя я, Медунова! – с готовностью откликнулась женщина. – Зоя Сергеевна Медунова! Ты кто?
– Зоя Сергеевна, какое сегодня число, вы помните? Я серьёзно спрашиваю, не надсмехаюсь, ответьте.
– Ну тридцатое, пятница. Или суббота уже? Телевизор кончился, суббота уже!
Гриня посмотрел на Мавра, тот кивал. Телесигнал обрубило сразу.
– А год какой, год? – спросил Гриня.
– Ты что, издеваешься надо мной, парень? – Тон изменился радикально. Зоя Сергеевна Медунова зело была, видать, сварлива. Подстать Мавру. – Я тебя в дисбат посажу, щенок, у меня сам Чепезов знакомый, меня и начальник госпиталя знает, генерал! Как твоё фамилия? Издеваться над пожилой женщиной!
– Фамилия моя Платонихин, Зоя Сергеевна, я не издеваюсь.
– Я сейчас запишу тебя, Платонихин. Дочь моя где, куда она ушла? Дежурная сестра она. О‑ой, как воет‑то всё. Восемьдесят восьмой год‑то, завтра восемьдесят девятый.
– О‑**‑**ь! – сказал Мавр восторженно. – В цвет, в цвет, в натуре. Давай, давай, Гриня, крути, разводи тётеньку!
– Зоя Сергеевна, всех из госпиталя уже эвакуировали, и Анжелу тоже. На нас напали, объявлена эвакуация...
– О‑о‑ой!
– Да. Поэтому сейчас быстренько одевайтесь, паспорт с собой и деньги только берите, и бегите к забору в любом месте... Вы где живёте?
– Мы‑то на Простоквашино, но не дома я сейчас, я на дежурстве, рядом с котельной старой – склады̀ КДП! Бежать‑то куда надо?
– Бежать прямо в поле, по направлению на Волгоград, к шоссе. Там будет пункт эвакуации, прямо на бетонных площадках, знаете?
– Не знаю я, Анжела всё знала! О‑о‑ой, одна я тут, нету тут никого... А ворота, как, запирать, нет?
– Прямо так всё бросайте и бегите. Через старую котельную, там близко. Вы мне точно можете сказать, сколько сейчас время?
– В комнате будильник у меня.
– Посмотрите. Только трубку не вешайте!
– Ой, да я же часы‑то одела [70] на руку, вот они! Двенадцать часов пять минут сейчас.
Мавр и Гриня посмотрели друг на друга.
– Она почти на границе с нейтралкой, сто раз успеет, – сказал Мавр медленно и серьёзно. – С «Бетонки» люди успевали добежать до Волгоградского КПП до тумана. А ей там пять минут проковылять – и в «Две Трубы» сейчас бы попала, и всё, безопасно уже, на «нейтралке» сразу было безопасно. Медунова Зоя... Сразу же проверим, как с выхода вернёмся сегодня. Вышла она, нет. Спроси‑ка, какого года рождения она.
– Зоя Сергеевна, вы слушаете?
– Слушаю!
– Какого года рождения вы? Нам для отчёта эвакуации надо.
– Что‑что? Так. Года какого я?
– Да.
– Так. Для какого отчёта сказал?
– Для отчёта по эвакуации.
Трубка замолчала. Что‑то изменилось.
– Так. Ты, вот что, говно такое, – недобро, зло сказала там, у себя, почти два года назад, мерзкая здоровенная старуха Медунова по прозвищу Медуза, мать‑истеричка, изуродовавшая жизнь и здоровье дочери, склочница, ненавидимая всем двором дома № 14 по Волгоградской улице (в квартале 46, называемом капустинцами Простоквашиным по причине дивной белоснежной девятиэтажности). – Ты мне мозги не пудри, щенок. Анжелу мне мою позови, а то я сейчас в комендатуру позвоню, и всего тебя обрисую, Платонихин из инфекционного отделения. За издевательство над женщиной.
– Да беги, спасайся, старая ты кошёлка! – пронзительно крикнул Мавр. – Дочке твоей давно уж пи**** пришёл, госпиталь горит весь, а тебе там до спасенья два шага сделать!
– Звоню в комендатуру, сгниёшь у меня в дисбате, го***, – сказала Медунова и повесила трубку. Пи‑пи‑пи...
– Повесила, что ли? – спросил Мавр.
– Ну.
– Вот сука же дура! Людей сколько сгинуло, метались, не знали, зачем да куда, а этой так повезло с нами... Погоди‑ка, Гриня, слышь. Ты сказал, что тебе кто‑то позвонил и предупредил!
Гриня молчал. Трубка пиликала. Гриня прижал рычажки, отпустил, гудки сменились на длинные. Телефон работал, не замкнулся он на Медуновой.
– Кто тебе звонил, Гриня? – спросил Мавр. – В натуре, кто?
– Хорош, Мавр.
Мавр был в полном восторге.
– Звони себе давай, – сказал он азартно. – Какой у тебя номер? Давай я.
– Не надо.
– Да, как это «не надо», что – «не надо»? Что ты гонишь, давай, набирай себя, спасай! Время же идёт!
– Отец позвонил, Мавр.
– Да хорош гнать, какой отец, откуда там он чего, что ты...
– Мавр, хорош.
Мавр остановился.
– А то что?.. Стопэ, ты кому вообще вот это – «хорош», «не надо»? Ты не о**** ли часом? – спросил он, от удивления беззлобно.
– Валер, я тебя уважаю, но семью мою не трожь, короче.
– А если трону?
– Тогда либо ты, либо я.
– О как! – сказал Мавр. – Вызовешь меня, короче.
– Вызову.
– Ну я тебя понял, – сказал Мавр, оглядываясь, как бы свидетелей ища, нет ли их тут ненароком, не прячутся ли.
– Только где ты потом такого ведущего найдёшь. Чтобы и с чуйкой, и без подстав, и без вопросов.
Мавр уставился на Гриню. Гриня, играя трубкой и держа палец на рычажке, принял и выдержал его взгляд. У Грини тоже были и «ремор», и пистолет. И нормально так Гриня стрелял, не суетился. И хорошо ходил по Зоне Гриня. И слух у него был. И не косячил Гриня, ибо суров был Мавр на личные понятия, и терпел юмор Мавра Гриня, ибо любил Мавр пошутить под настроение, пустить сатирки. И «бельведер» сегодняшний весил нормально, и был довольно большим, не на одного тащить. (И проход в КДЛ госпиталя [71], где лично для Мавра цвели «кактусы» в литровых колбах, если честно уж сказать, нашёл летом Гриня...) Да и в телефониях этих Мавр не очень разбирался, а Гриня с рождения состоял при домашнем... а эта странная «времянка» на втором этаже явно была местом дорогим, очень полезным, на образованного рассчитанным... Может, не как «божий холодец», который сейчас Мавр разрабатывал [72], но потеэнцеал [73] второго этажа инфекционного отделения огромен без бэ, понимал он, и его чутьё подтверждало это. Конечно, козёл Гриня напросился, козла оборзевшего надо было валить, конечно, пёс не то что кусать хозяина не должен, ему и огрызаться нельзя... но по всему выходило как‑то неудобно, несвоевременно – валить здесь и сейчас. И Мавр нашёл решение, одинаковое для всех урок и гопников в подобной ситуации. Единственное.
– Мужчина, Гриня, – сказал он одобрительно. – Никому не позволяй трогать свою семью, – сказал он и поучающе, и с серьёзным лицом, и со скупой уважухой. – Даже мне не позволяй. Я давно ждал, что ты ответишь, как пацан. Молодец, короче, Гриня. Всё правильно, ты прав. Проехали. Клади трубку, как была. Пошли. Дел дох** у нас с тобой, partner.
