ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
Прилуцкий служил на «двойке» в экипаже секретной‑пересекретной пусковой 2К12М3А и хапанул в чипке сальмоноллёзу. Ленин после учебки в Подмосковье угодил в радиообеспечение Штаба полигона, и в госпитале мощно отсыпался, благословляя свой нечаянный нежданный грипп. Нге, мочеполовой страдалец, был вывезен воздухом с какой‑то непонятной «точки», про которую даже объяснить не мог, где, б**, она, и зачем, и где он, Нге, с призыва сидел под землёй в роте охраны, натурально заживо гния, и небо, б**, увидел здесь впервые чуть ли не за десять месяцев.
Миша Кристи на второй этаж с желтухой приехал прямо из карантина «двойки Новой», не успевши даже переодеться в форму.
Условно стукнул в дверь Пилягин, его впустили. Он сел на свою законную табуретку, сказал: «Кристи, чайник кипятни» и выложил на стол намертво завязанный мутный целлофановый пакетик с пачечкой индийского чая внутри. «О, – сказал Нге, – *****сь. У кого нгашёл?» – «Побелку потрошнул, – свободно сказал Пилягин, наклонился, послюнил палец и стёр с белого резинового носка разношенной кеды какую‑то соринку. – Сидит в подсобке, сука, диаграмму годовой заболеваемости рисует и чай пьёт, падла». – «Вложит же, Санёк, – заметил Ленин. – А у него наша нычка». «Кого вложит, меня? – удивился Пилягин. – Кому?» – «Тоже верно...»
Миша Кристи поставил на плиту горячий чайник. Пилягин закурил. «Сколько дней ты полируешь, Ромыч?» – спросил он, ловя языком на губе табачинку и сплёвывая её. «Третий сегодня», – ответил Ленин. «Ещё четыре дня надо, – авторитетно сказал Пилягин. – Неделя минимум. Потом ещё пару дней во рту покатаешь, потом на сутки в пузырёк со спиртом, и п****ц. К операции готов». – «Главное, чтобы не выписали». – «У тебя двадцать один день верный, не ссы, черпала, – сказал Пилягин авторитетно. – Кристи, дай‑ка мне бутер, метнись».
– Да тормози ты, Санёк, сейчас все вместе заточим нормас, не мешай гусю мешать, – без нажима и по правилам сказал Лёха, Мишу опекавший. Ему глянулся мелкий плохо развитый гусила, ухаживал за ним Лёха, когда Миша кончался от боли и озноба, и как‑то прикипел опытный солдат к гражданскому пацану.
Пилягин спорить не стал, махнул отбой Мише. Чайник, и без того горячий, закипел. Лёха загасил окурок в крышечке от банки, разодрал целлофан и пачку, и высыпал чай в чайник. Запахло ещё жарче в раздаточной, уюта резко прибавилось. Было около одиннадцати, плюс‑минус. Метровые кирпичные стены не пропускали никаких звуков с улицы. Всё было почти готово, все закурили и выкурили, и чай поспел, и стало готово всё.
Поставили кашу, густо перемешанную с рыбой, на стол, распределили поровну сметанные тосты, разлили в пластмассовые серо‑голубые стаканы чай, разобрали из миски куски сахара, сдвинулись. Тарелки потом мыть припахивать Мишу не хотелось, пацан только из дома, ещё и присягу не принял, и только что чуть не умер на***, и настрой общий был благостным, гражданским каким‑то, каким‑то чеховским, человечным, завтра Новый год, для четверых из пяти дембельский, еда горячая пахнет, поэтому Прилуцкий стопку приготовленных тарелок, привстав, убрал в шкаф и запустил ложку прямо в кастрюлю. За ним ударили ложками в кастрюлю и все.
Заточили исключительно всласть. Это было исключительно очень вкусно и исключительно хорошо. Мишина дешёвая колбаса, словно с плаката о ленточных червях сошедшая, никого не заинтересовала, как и жуткой твёрдости конопатые яблоки, – отложили до завтра, и Миша убрал всё обратно в посылочный ящик. Не пропадёт. Пили чай, оставшийся хлеб поливая деликатно по очереди помалу сгущёнкой из дуплетно пробитой банки.
Удовлетворённый, Лёха прополоскал рот остатком чая и взял гитару, тренькнул «соль‑соль‑ля» из Deep Purple (ещё он умел играть начало «Лестницы в небо» один‑в‑один), но продолжать не стал, закурил, поставив локти на обечайку; закурили один за другим и все остальные сытые советские воины. Ленин опять взялся за свои чётки в мешочке, крутил, щурясь от дыма. «Лёха, а ты так и нге решил?» – спросил Нге, наблюдая за мешочком. «Не, на фиг, – сказал Лёха, дуя дымом в потолок. – Мне и так ***бца. А потом, ты прикинь, мы с отцом по субботам в парилку обязательно. И тут я такой, с концом, как кукуруза. И что я ему скажу? Не, обойдусь». – «Ну смотри, – сказал Нге заботливо. – Пока в госпитале». – «Я первый шар поставил вообще в степи, в палатке, – заметил Пилягин. – Прямо на базе ликвидации, в августе. Сегодня поставил, а завтра, *****, подрыв у нас первый. Тут, прикиньте, Гутников бегает, американцы толпами в своих куртофанах ходят. Мы как лошади свадебные. Корреспонденты, «Красная звезда», х**‑м**. А у меня в штанах – п*****... Но мне по*** было, мы всем взводом вставили ночью. Шмон генеральный пообещали, где чё заныкаешь в степи, изъяли бы сто пудов, – а, ****, я две недели полировал. Жалко». – «А вы что там рвали, «сорок пятые»?» – спросил Ленин, знаток ракетных войск. – Подрывом или пуском?» – «Сорок пятые» и «пятьдесят третьи», – ответил Пилягин. – Подрывом. Знатно х**рило. Майора одного контузило. Его, смехота, америкосы нашли в канаве и откачивали». – «П****ц майору, в нгатуре, – сказал Нге. – И нгекто не узнает, нге [59] могилка моя... Санёк, а ты сам с америкосами‑то как? Жвачки нгастрелял?» – «П*****ь не буду, пацаны, не общался, – ответил Пилягин, закуривая. – Вы что! Там на нас на одного солдата пять немцев было. Да немцы сами тряслись, стучали друг на друга, треск стоял, как в лесу... («По стволу еб**ом дятел застучал», – спел Лёха.) Ха‑ха, ну да... Шмоны жестокие. На *** надо, сразу пятнадцать лет строгого, если что». – «Ну а они как – нгегры были? – спросил Нге. – А бабы?» – «А бабы‑негры?» – добавил внезапно Миша Кристи, и все, кроме Пилягина, тихо заржали. «Ни баб, ни негров не было, – сказал Пилягин, серьёзно глядя на Мишу. – А ты, сука, гусила, рот свой замолчи, а то я тебя в***у». – «Санёк, хорош, не газуй, пацан просто так спросил», – сказал Лёха миролюбиво и твёрдо. – «Не, ну, Лёша, меня, дедушку, сыны будут под******ть, да?» – «Да кто тебя под******ет, никто, спросил человек просто». Пилягин затушил окурок в переполненной крышечке, допил чай. «Нгармально сидим, разговариваем, Сань, хорош, – сказал Нге. – Миша, пепельницу почисти, и чай разлей всем. Лёх, въ**** «Поручика», а».
Прилуцкий не стал спорить и заиграл и запел. Ему нравилось играть и петь, и у него слух был, и приятный голос, с верной хрипотцой. «Корнет Оболенский, одеть [60] ордена...» Его было приятно слушать, как по радио у него выходило.
Песня кончилась. Ленин открыл форточку, подышал зимой, жадно, пока можно, высасывающей жилой дух из «раздатки». Пилягин, никак не остывающий, вдруг затушил окурок и вышел, не сказав ни слова. Ленин защёлкнул за ним дверь, глянул на Мишу и постучал себя пальцем по лбу. «Ты, Миша, первые полгода вообще‑то помалкивай, базар фильтруй, – сказал Прилуцкий, наигрывая что‑то просто так. – Это мы тебя греем с пацанами тут, а в части тебя Пилягин порвал бы на тряпки ссаные, и был бы прав. И х** бы кто впрягся. Обламываешь всех».
Тему никто не продолжил, Миша молча тянул чай, Нге курил, Роман полировал. Было примерно половина двенадцатого. Спать никому не хотелось, утром отоспятся: суббота. «Интересно, а американцы сейчас тут, в гарнизоне? Новый же год», – сказал Лёха, соскучившись. «Тут. Я слышал, как врачи базарили, – сказал Нге. – У нгих тут целый этаж в гостинице какой‑то. Ракеты же рвут постоянно, их же херова гора, ракет этих. Вот они и считают каждую... А про баб ихних, в нгатуре, интересно. Есть они или нет?» – «Служил бы я на «десятке», разузнал бы обязательно», – сказал Лёха. Все понимающе кивнули. По Лёхиным простым и ясным рассказам выходило, что он мужчина опытный, осведомлённый, и не возникало подозрений, что он гонит или хотя бы преувеличивает опыт. Да и лет ему было, не со своим призывом шёл. Правду говорил, в общем. Это чувствуется. «А у тебя была иностранка?» – «Литовка была, Агне». – «Как?» – переспросил Миша. – «Аг‑не. Литовское имя». – «И что, как она вообще?» – спросил Нге. «Да вообще отлично. Они там как‑то пораскованней, чем наши, что ли. Финляндия, телевизор берёт. Миньет [61], всякие позы, без комплексов. Но всё равно... С Ленкой моей никто не сравнится». – «Ты обещал фотку показать, кстати, Лёха! – вспомнил Нге. – Ты же на склад ходил сегодня с Саньком, достал свою нгычку?»
