ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
Они уткнулись в стальную дверь. Симаков, слушая Житкура, надавил на кнопку звонка.
– Произошло совпадение трёх несчастных случаев. Плюс тяжёлые погодные условия. Гололёд. Травмы голов. Психоз у часового. Это официальная версия. Всем, кстати, очень удобная.
– Так мы и мыслили сначала, до всего, до вас, – кивнул Симаков. И пару раз шарахнул кулаком в дверь – не открывали. – А Новожилов?
– Судя по моему опыту, он охраняет солдат. ЭТР – у них же нет своего личного оружия?
– Нет. Да что ты там, спишь, что ли?! – заорал Симаков, молотя в дверь.
– Вот он на себя и взял, похоже, ответственность. Приказать своим‑то «в ружьё» не может. Молодчина этот Новожилов. Мужик. Хороший офицер. Подписал себе дело, но молодчина, конечно. Надо будет прикрыть его. В любом случае, будет чем следаку заняться. И дневальных там не сажайте за оружейку. Губу, не больше. Если трупов не будет.
– Бывало уже такое в стране, Кирилл Владимирович? – спросил Симаков прямо, прижав основание кулака к двери.
– Оно вам надо, Сергей Сергеич? – спросил его Житкур в тон ему.
– Что творится‑то, мама родная, фильм «Вий», да и только, поверить не могу, – промолвил Симаков, и тут дверь настежь распахнулась. Они отступили.
– Товарищ полковник, разрешите доложить, ефрейтор Орешко! – закричал на них худенький маленький, стриженный наголо, но отлично, по штабному богато, обмундированный. – Виноват, товарищ полковник, на связи был командир части полковник Панин!
– Кто с тобой на дежурстве? – спросил Симаков. – Где Галубина?
– Старший сержант Галубина! Отлучилась она, – браво ответил ефрейтор на первое и понизив голос интимно на второе.
– Быстро её сюда, бегом. Дверь я охраняю.
Не удивляясь, не рассуждая, ефрейтор проюркнул между ними и исчез.
– Б‑бабы! – сказал Симаков. – Сейчас ещё ключи забудет в ри‑ди‑кю‑ле... Но слухи‑то пойдут, Кирилл Владимирович.
– Слухи – это не страшно. Однако... А знаете, я вам тут посоветую, – сказал Житкур, холодея от явной удачности треснувшей у него где‑то между глазами идеи. Кино «Вий». (И тут же «восемнадцатая» рядом с «Вием» засверкала, только что, десять минут назад, вспомнившаяся вроде бы ни к месту, встала в схему, как том в полку. Это же для Язова – «восемнадцатая» сыграет нам роль главного «Паслёна»! И все «б‑бабы» – с возу. И нет никакого Язова. И будем работать.) – Я точно знаю, в Доме офицеров, в кинохранилище, есть «Всадник без головы». Знаете, фильм по роману Майн Рида? Мустангер, мексиканцы?
– Знаю, – сказал Симаков удивлённо. – Я просматривал его не раз по десятому каналу.
– Сегодня ведь суббота! Дайте боевой приказ доставить фильм сюда. Любой ценой. Лучшего водителя, всё такое, посулите хоть отпуск. И покажите его вечером солдатне.
– Клин клином! – сказал Симаков. И заулыбался, поразительно преобразившись. Милый душевный человек он был с улыбкой на лице. Если в глаза ему не смотреть. Нет, не будет он честно сотрудничать. Не будет он молчать. Он опомнится, подумает и начнёт играть. Он тут крайний, ответственный старший офицер, выговор ему в дело идёт за два трупа и стрельбу автоматически, он подумает, отоспавшись, и начнёт спасать себя. Напишет подробный рапорт по команде своему начальству. И курьерской почтой отправит, через Волгоград, например. Своя контора есть своя контора. Симаков, к сожалению, испуган в разы меньше, чем обрадован открывшейся вдруг перспективе. (А это – перспектива! Ух, какая это перспектива, не зря же я ему панибратские намёки тут рассыпаю.) Должное ему надо отдать – не уничтожил объект со свидетелями, – и не стал врать, что такая мысль была у него. Но только ли из жалости к ни в чём не повинным и очень смелым ловцам безголовых ефрейторов не уничтожил? Нет.
Он видит только выгоду. Я ошибся. Это сейчас в нём характер бродит под адреналином. Пока идёт бой. Поэтому он и солдата так смело вооружил, нестандартно, как в бою, как собрата по оружию. Когда адреналин схлынет, останется только выгода, и подполковник сломается. И наломает. Плевать ему на мои посулы. И на угрозы мои ему тоже плевать. Он умён и смел, но для своего уровня. Не для уровня живых мертвецов.
Моего уровня, впервые подумал Житкур.
С Симаковым, стало быть, решено. Перевербовка или уничтожение. Теперь обдумаем Язова. Этот может наломать всерьёз. Оскорбился, как школьница, и, что в разы хуже, не понимает, что происходит... и не должен понять, сусликов и ефрейтора Хвостова мы показывать ему не будем... Но с этим непониманием он больше натопчет, чем поможет скрыть, даже если ему сам Горбачёв прикажет. У них там ЦК, у них там коллегиально, у них там кланы и паханы... И эмоции. Кашлять ему на протокол «Паслён», он был «за», пока его не касалось лично, пока ему было плевать на какие‑то допотопные секретные объекты. Он не наш. (Самое лучшее было бы сейчас сунуть Язову маршала наконец, как псу в пасть палку, – и не посоветовать ли сегодня же Горбачёву это провернуть? Чёрт, что это я такое сейчас подумал? Но это хорошая мысль.) Язов не наш, и пора включать соответствующий уровень защиты. Восемнадцатый «Паслён». Напугать. И нет никакого Язова. Значит, нужны ещё люди. Ничего тут не поделать, нужны. Хотя бы двое. Хотя бы один. Кто? И его осенило. Да вот же он! Симаков. Сразу же сложилась в голове картина. Мозаика Ломоносова.
Параллельно же сложилась в начале коридора и поплыла к ним, теснимая с тылу ефрейтором Орешкиным секретчица Галубина, высокая, полная, стройная, младший сержант. Икры ядрятся, на грудях сияет ромбик... Андропов был свой и быстро умер, Черненке вообще ничего так и не рассказали, но сейчас события поскачут. Язов – не Соколов: генерал не маршал. Приход мотовоза с неправильными людьми тому факт. Об любой заклад бьюсь: он завтра же явится лично искать меня, возомнившего о себе хама, и выбивать мне, сукину сыну, бубну. Никакой Горбачёв не остановит. И что тут такое вообще, в его, как он полагает, огороде произрастает, и нет ли тут чего‑нибудь интересненького. Полезненького. Козырненького.
Но это не его огород.
Откупориваем «Паслён‑восемнадцать». И министры сыты, и – кстати – Зубарёвы целы. Андрей Витальевич, вы гений.
А ты, товарищ военный чекист, подполковник Симаков Сергей Сергеевич, капитан Кассий ты Колхаун «девяносто первой» площадки, не надеюсь я на это, но прими ты правильное решение. Оно определит тебе жизнь. Определит и её продолжительность. Христом тебя богом молю. Избавь меня от греха, хоть и готов я к нему. А чтобы ты в ближайшие сорок восемь часов ничего мне не испортил, возьму‑ка я тебя с собой прямо сейчас. Личным приказом верховного главнокомандующего. А там мы на тебя посмотрим. Вертикально или горизонтально.
Ну, что ж, работаем. Пятнадцать сорок одна.
– Сергей Сергеевич! здравствуйте! – мурлыкнула товарищ старший сержант, надвинувшись снизу. – А это кто? Здравствуйте, капитан! Меня зовут Люда.
– Младший сержант Галубина, смирно, – сказал Симаков спокойно‑страшно.
– Ой... Я‑а‑а! – как минимум с десятью интонациями молвила ст. сержант Галубина. Встав «смирно» с тридцатью смыслами, выраженными одним движением сложно колыхнувшейся сомы.
Но Симакову было, разумеется, не до прелести танцующих женщин и чайных клиперов.
– Слушай мою команду. Секретную комнату связи открыть!
В эту самую минуту этого же числа этого же месяца ровно семнадцать лет спустя, Вадим Свержин сидел в баре мэра Беженска Николая Николаевича Петровича и думал обо всём этом сразу, то есть, ни о чём конкретно, но – вспоминал былое, что обычно себе запрещал. Он только что поговорил по телефону с писателем Шугпшуйцем, забавным восторженным и постепенно превращающимся в местного любимца толстяком, и тот подтвердил: видеозапись с ним, Свержиным, а также с Язовым и инопланетными трупами действительно существует, и её, запись, ему, Шугпшуйцу, наконец, доставили, и он её (запись) уже пять раз посмотрел и сделал восемь копий этой Записи, и пламенел Шугпшуйц энтузиазмом, и, кажется, считал, что уже раскрыл Главную Тайну Беды. Свержин, в отрезанном прошлом Верная Рука, а теперь, как это ни смешно, Фенимор, именитый трекер‑старожил, никак не мог понять, почему он согласился завтра явиться к Шугпшуйцу, туда, к ним, на «Радио Zona», на нейтралку, в тайное место, посмотреть запись и непременно прокомментировать её.
