Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
Тем временем высокий свод наполнился дымом, пламя уже начало проникать внутрь, поднимался нестерпимый жар. Молодой поп также протопал к горнему месту и полез в портал. А отец Афанасий – нет.
Прикрывая лицо, Олег бросился к нему.
– Прощай, сын мой… – прогудело из дыма. – Со мной семеро старых людей. Они говорят: это их храм, это их земля. В Иванках родились и в Иванках умрут. Я с ними останусь… – он закашлялся, по потом сумел возвысить голос. – Людям нужен пастырь в последний миг земной жизни. А у меня рак 4‑й степени. Бог подарил мне праведную смерть у престола – в служении ему, вере и людям. Уходи!
Переход закрылся, зато были распахнуты двери гаража, выпуская дым наружу. Андрей видел, что на глазах у Олега, спокойного и даже несколько циничного товарища, во всяком случае, всегда умевшего при необходимости скрыть эмоции, блеснули скупые мужские слёзы. Все же отец Афанасий – человечище!
Совладав с чувствами, Синицын ухватил за рукав рясы священника.
– Вас люди слушаются. Распорядитесь, чтоб они организованно двигались к улице и садились в автобусы. Все будете расселены, накормлены, старые и больные получат помощь.
– Вы – кто? Правда ли, что вас послал Господь?
Похоже, этот человек даже не обрадовался сохранению своей жизни.
– Всё в мире по воле Господа. Мы – миряне, а что вас спасли, не иначе как Божье провидение.
Андрей облегчённо вздохнул, он боялся, что Олег поспешит представиться майором госбезопасности. Священник точно бы сделал вывод, что произошедшее – не Божье чудо, а козни дьявола, и после всего содеянного орлятами из НКВД был бы по‑своему прав.
Сельчан из сожжённой деревни увезли. Больше они – не забота команды «Ратомка», и темпонавты отправились отдыхать. Взволнованная Зина, прекрасно понимавшая опасность миссии, заставила Андрея опорожнить стакан со 100 граммами коньяка перед душем, после мытья ещё столько же, уложила на диван лицом вниз и тщательно, хоть и не очень умело, провела релаксирующий массаж спины. Только тогда оставила в покое. Прямо на диване Андрей и отрубился, не поднявшись в спальню.
Наступивший день обернулся рутинными хлопотами. Антон, сверивший на компьютере содержимое чипов памяти, лежавших в кармане Андрея и Олега, со сведениями из современности, уверенно доложил: расхождений нет. Даже человеческие кости среди пепелища, захороненные как полагается уже после изгнания оккупантов, нашлись среди углей – благодаря жертве крестьян из Иванков и отца Афанасия. Вряд ли кто‑то считал их количество.
После эпизода с появлением сестёр, по‑своему комичного, но одновременно и тревожащего как симптом изменений настоящего от походов в прошлое, «пиджак» заставлял таскать с собой не школьный учебник истории, а гораздо более полное описание современности – десятки гигабайт текста. Конечно, простенькой программы для изобличения плагиата уже не хватало. Геннадий поручил кому‑то в его экспертной группе составить промпт для Чата Джи‑Пи‑Ти, пусть вместо людей мучается искусственный интеллект.
Сегодня проскочило – ничего не поломали. Во всяком случае, не изменили биографии сколько‑то значимых людей, родившихся и живших в этой части планеты.
А вот для Андрея перемены наступили и довольно серьёзные. Кристина позвонила и сказала совершенно отчуждённым тоном: есть разговор. Вечером пересеклись в придорожном кафе, там же около Ратомки, ехать к нему домой она категорически отказалась. Едва ковырнув пиццу, взятую, лишь бы что‑то находилось на столе, девушка выстрелила в лоб:
– У вас снова произошла большая акция в прошлом. Погиб один человек из настоящего. Других подробностей не знаю, питаюсь одними слухами, несмотря на знакомство с тобой… – она сказала именно «знакомство», а не «близость», что уже настораживало. – Но и этого достаточно. У меня два вопроса. Можешь, конечно, не отвечать, прикрываясь пресловутой секретностью. Останутся на твоей совести.
– Спрашивай.
Андрей к пицце даже не притронулся. Он догадался, куда клонит Крис. Аппетит отбило напрочь.
– Первое. Ты участвовал в акции позапрошлой ночью? Второе. Правда ли, что опять погиб кто‑то из наших?
– Да. И тоже да. Я лично ничем не рисковал, никаких изменений истории, даже самых незначительных, мы не произвели.
Она упрямо тряхнула головой.
– Тем не менее. Я ни о чём серьёзном никогда тебя не просила. Кроме одного, для меня чрезвычайно важного. Да и для тебя тоже. Прекратить всё это. Ты меня не слышишь. И не хочешь слышать.
– Дорогая, слышу. Но мы вчера спасли 67 человек. В их числе 34 ребёнка от нескольких месяцев до 16 лет. Не верю, что ты осудишь.
– А скольких сгубили? Быть может – просто подменив другими людьми? Я даже за себя не уверена – та ли я самая, что была до ваших походов… Чёрт! Это же настоящая беда. И не скрыться от вас, уезжать бесполезно. Вы всё равно в прошлом достанете моих предков. Как ни дико звучит, самое радикальное средство прекратить авантюру – убить тебя. Но я не хочу ничьих смертей!
Кристина почти кричала, в то же время не повышая громкость голоса. Крупная слеза прочертила дорожку, и стоило радоваться за качество косметики, слезой не размытой.
– Меня убить несложно, – вздохнул Андрей. – Тогда аппаратура портала выберет иного хозяина. Олега, Антона, Володю – любого из наших. Вот если взорвать… Но ты знаешь, сколько там охраны. Так что звони в Брюссель, в штаб‑квартиру НАТО. Пусть присылают бомбардировщик.
– Пытаешься отшутиться? Но это уже не шутки. Если я ничего не могу изменить, мне остаётся последнее – порвать с тобой. Прощай. Провожать не нужно.
Кристина стремительно вскочила и рванула к выходу. Возможно, использовала момент внутренней решимости и не рисковала остаться хотя бы на минуту, боясь передумать, дать последний шанс… и растянуть расставание до бесконечности.
Проводив её, но только глазами до двери, Андрей почувствовал, что одиночество придавило как несколько центнеров песка. Аж вздохнуть трудно.
Любил ли он Кристину? Сложно сказать… Безоглядной и беспробудной влюблённости точно не испытывал. Сходящие с ума от переполняющих чувств всецело им подвластны, Андрей же сохранил здравомыслие. Спасение в Иваньках – точно благородное дело, отменять его из‑за страхов подруги он счёл бы абсурдом. Иной раз лучше сделать, чем сожалеть о несделанном.
Тем более это не последняя спасательная акция, нравится кому‑то или нет. Немцы не прекратят уничтожать людей в Беларуси, в том числе самых юных. Пусть группа «Ратомка» не переломит кардинально демографическую ситуацию в стране импортом детей из военных лет, но каждый спасённый – это здорово. Это – чудо! И он намерен продолжать.
Но как же тошно от разрыва…
Пусть он не испытывал всепоглощающей страсти, но успел прикипеть к Кристине. Уходя, она оторвала и унесла здоровенный кусок души, на месте которого образовалась рана. Такие не заживают быстро.
Но что ни делается, то к лучшему. Противоречие из‑за разного взгляда на путешествия в прошлое было слишком серьёзным, краеугольным и неразрешимым. Значит, расстаться было суждено. Позже получилось бы ещё больнее.
Понимая, что врёт сам себе и занимается самоутешением, Андрей механически сжевал всю пиццу один, запил кофе. Отогнал «ночную бабочку», предложившую нескучный отдых одинокому мужчине. И поехал домой, где обнаружил, что Зина оделась в джинсовый комбинезон и собралась в коттедж напротив.
– Ты так рано вернулся. Без Кристины? Я уж думала освобождать вам пространство для любви.
– Всё так, сестрёнка. С Крис мы расстались. Она считает походы в прошлое слишком опасными для меня и для всех ныне живущих – вдруг мы разрушим союзы между их бабушками и дедушками. Я отказался внять её мольбам. И получил отставку.
– Не расстраивайся. Она тебя недооценила. Знаешь… – Зина подошла ближе. – А ведь я чуть ли не единственная на планете, кому не страшны ваши опыты. Родилась до начала путешествий в прошлое. Нет, конечно, много и других, зачатых до июля 41‑го года, но вряд ли тебя устроит роман с бабушкой за 80.
