Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
– Ген! Приедешь? Или нам без тебя испытывать спички на пороховом складе? – в голосе Андрея явственно слышалась провокация.
– Приеду. Скоро. Похоже, мне пора в Ратомке ставить раскладушку, заводить спальный мешок и зубную щётку.
– Назначаю опыты на 16−00, – притормозил его Олег. – У нас по плану на ближайшие три часа – бег наперегонки с инфарктом и хотя бы час на возвращение в мир живых. Или присоединишься?
– Нет! – испуганно отказался эксперт и отключился.
Он приехал за четверть часа до назначенного времени, был встречен Карлом как на почти что свой – вроде бы знакомый, но ещё не принятый в узкий круг. Попытайся Геннадий войти в калитку в отсутствие Андрея, Зины или Кристины – порвёт без раздумий. Нацист, что с него возьмёшь…
Для опытов выбрали, естественно, не храм, а пустой амбар на заброшенном хуторе. Убедились, как мало ещё изучили физику явления. Плоскость перехода, похоже, была бесконечно тонкая, возможно, вообще не имела геометрической толщины, но приборов, чтоб измерить сверхмалые величины команда не запасла.
– Хреново, что выход в прошлое всегда смотрит на юго‑запад, – пожалел Журавков. – Бьюсь о заклад, его можно повернуть настройками интерфейса. Но не знаю – какими!
– Не спеши, – посоветовал Антон. – Дождись, когда около нас грохнет следующая граната.
Часам к десяти вечера в современности и примерно столько же в прошлом они методом тыка научились попадать внутрь, не «наезжая» на стены и потолок. Антон на правах «младшего научного сотрудника» выметал солому и прочий мусор, обильно летевший внутрь гаража из пустого строения.
– Но фундамент церкви намного выше! – предупредил Журавков.
А уточнить наведение можно только на месте… Со всеми протокольными мерами предосторожности – с пуском дронов, с облачением в бронежилеты, с МР40 наперевес, Андрей высадился в проулок позади храма, Антон и Олег взяли под прицел все подходы.
Над деревней висела тишина. Только через пару дворов залаял единственный пёс, заслышавший чужаков, и хорошо, что в эту вылазку не прихватили Карла – тот немедленно откликнулся бы.
Вообще, атмосфера была какая‑то гнетущая. Когда перемещались в июль 41‑го, тёплый или сухой, в леса, мало тронутые цивилизацией, там пели птицы, шумели насекомые, шептали деревья и травы, словно белорусская природа не верила, что среди её роскоши творится кошмар. Здесь же казалось, что сама среда обитания задавлена и испугана, затаившаяся в предчувствии ещё большей беды.
Насколько хватало видимости – в деревне не горел ни один огонёк. Не пахло дымом очага, хоть печи обычно топятся с вечера, в апреле прохладно, и избы набирают тепло до утра, здесь же ничего подобного не наблюдалось.
– Как вымерло всё, – выдохнул Антон. – Может, ошиблись? Деревенские сбежали, акция устрашения начнётся не тут?
– Утром узнаем, – пресёк его колебания майор. – Андрей, настраивай живей свою шарманку.
Настройка потребовала несколько раз открывать и закрывать переход. Наконец, подчиняясь ювелирным движениям стилуса, он сместился внутрь церкви – сантиметров 30 над полом.
В католической, наверно, мешали бы скамьи. В православной церкви центральная часть оставалась пустой – прихожане молились и слушали службу стоя либо опустившись на колени.
Олег сдвинул со лба на глаза прибор ночного видения и прошёлся по залу. Церковь, пусть по‑деревенски скромная, явно относилась к действующей. Внутри было чисто прибрано, в воздухе витал аромат свечей и чего‑то ещё, всегда присутствующего в храмах.
– Эй! Греховодник! Туда мирянам нельзя! – заметил Антон, когда майор шагнул к царским вратам и оттуда в алтарную часть.
– Для КГБ – всюду можно. Андрей, снайпер ты наш, удастся по крохам уточнить настройку, чтоб портал сместить к алтарю – за престол? Если так открыть, точно кого‑то разрежем нахрен. Зал маленький, сюда как запихнут сотню человек, будет как в вагоне минского метро в часы пик. А если мирянам туда запрещено… Смекаешь?
– Так они и не пойдут в царские ворота. Разве что одеться в маскарадный костюм ангела и сказать: явился за вами с небес, дети мои, айда за мной? – в очередной раз попытался пошутить Антон.
– Ты за языком‑то следи. А, главное, не забывай: спасённые верующие окажутся в 2026‑м году и узнают, что их нае… – в смысле, накололи самым кощунственным образом. Не простят, церковь не простит.
– Тогда у нас лишь один вариант, и он мне не слишком нравится растеканием информации, – пробормотал Андрей. – Майор! Не вызвать ли нам для операции реального священника РПЦ? Он и в алтарную часть имеет право войти, и крестьян к царским воротам увлечёт. У них риторика поставлена – ни один судебный адвокат не сравнится.
– Здравое зерно, конечно, в твоём предложении имеется, – Олег сдвинул стальной шлем на лоб и почесал затылок. – Пусть председатель решает. А ты давай, наводи портал – к ризнице и горнему месту. Потом грех отмолишь. Спасём обречённых, нам многие грехи спишутся.
Хотелось надеяться, что перед Богом они предстанут не скоро. Пока же Андрей переваривал более утилитарную проблему. Как и в операции с детдомом, в первоначальный план входила высадка заранее и на некотором удалении от деревни, чтоб «мавиком» точно засечь появление немцев с полицаями. Но тогда новые координаты портала, новая высота… И без них. голографическая карта пестрит отметками прошлых выходов, наползающих друг на друга. Создатели установки не предусмотрели, что её новые самозваные владельцы возжелают юстировку до сантиметров! Или предусмотрели, но гэбисты не научились пользоваться всеми опциями оборудования.
С другой стороны, приказ есть приказ. Ещё через час мытарств портал разместился у горнего места, ювелирно вписавшись за царскими вратами, трёхметровое окошко перехода заняло львиную долю алтарного пространства, ибо деревенская церковь невелика.
С тем и вернулись в настоящее. Кратко доложились председателю, тот назначил совещание на завтра, велел больше портал не трогать.
Изумившись в очередной раз, что крайне занятой генерал ежедневно выкраивает время на группу из Ратомки, Андрей принял душ и переоделся. Вручив Карла на попечение Зины на весь вечер, отправился к Кристине, тоже закончившей работу. Их отношения благополучно перетекли в самые близкие и постоянные, но сценарий «в охапку и в койку» не практиковался. Обычно шли куда‑то вместе перед сладким продолжением, обычно в те места, куда не отправились бы поодиночке.
Выбор пал на посещение очень маленького кинозала, всего около 25 мест, в комплексе на проспекте Победителей. Он предлагал комфортные кресла, обслуживание официантками перед началом сеанса. Билеты стоили дорого, несмотря на то, что транслировался старый фильм, доступный для свободного скачивания с сотен ресурсов – «Ностальгия» Андрея Тарковского. Его прекрасно посмотрели бы дома на диване перед огромным экраном 2160/4К, дающем даже слишком детальное разрешение для старой ленты, поставили бы на паузу посредине, чтоб сварить кофе, обменяться поцелуями, быть может, сразу перешедшими в действо из категории 18+, потом включили окончание. Но поход в кинотеатр – это нечто особенное, консервативное, пусть более затратное с точки зрения расхода времени, сил и денег по сравнению с диванным вариантом, зато погружающее в искусство без остатка. Здесь не нажмёшь паузу на пульте, чтоб поболтать по телефону и сходить в туалет. В VIP‑зале вряд ли засядет бригада подростков, хрустящих чипсами или попкорном, громко ржущая к месту и не к месту. Люди купили билеты ради серьёзного отношения к кино и наслаждаются им как гурманы, а не потребители стрит‑фастфуда, ощущают полное погружение в действо и в замысел авторов.
Кино в кинотеатрах в эпоху интернета и развитого хоум‑видео – это примерно как бумажная книга в мире, завоёванном электронкой: сдав позиции по количеству, не умрёт никогда, оставаясь нишевым продуктом для истинных ценителей.
Кристина, ни слова не проронившая во время сеанса, только сильно сжавшая пальцами руку Андрея в финале заключительной сцены со свечой, уже в «тойоте» заявила:
