И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник
Он подался вперёд, и голос его приобрёл ту напористость, какой Франц Иосиф не слышал от племянника со времён их споров о морганатическом браке.
– Ваше Величество, любой ультиматум Сербии означает войну с Россией. Россия не отступит, как отступала прежде. Теперь она сильна, у неё союз с Францией, и она не позволит нам раздавить Белград. А мы? Мы связаны договором с Германией. Если мы ввяжемся в войну с Россией, Берлин будет вынужден вступиться за нас. Вопрос в том, как они это сделают. Они бросят основные силы против Франции, а нас оставят сдерживать русскую лавину в Галиции. Мы станем пушечным мясом для германской стратегии. Мы будем истекать кровью на востоке, пока они будут прорываться к Парижу. И когда у нас кончится порох, а он кончится через четыре месяца, они не смогут спасти нас. Мы останемся фактически одни против России, Сербии и, возможно, Италии, которая только и ждёт случая вонзить нам нож в спину.
Он замолчал, переводя дыхание. Франц Иосиф смотрел на него долгим взглядом, в котором читались и усталость, и упрямство, и что-то ещё, быть может, горькое признание правоты.
– Ты всегда был против войны с Сербией и Россией, Франц. Я помню. Ты говорил это и пять лет назад, и три года назад. Но теперь обстоятельства изменились. Убит наш премьер-министр. Разрушен Парламент. Взорваны заводы. Мы не можем сидеть сложа руки.
– Именно поэтому мы не должны воевать сейчас! – резко ответил эрцгерцог. – Сначала надо восстановить производство, обезопасить тылы, навести порядок в Богемии, договориться с венграми. И только потом, через год или два, если это будет необходимо, думать о войне. Но не сейчас. Сейчас каждый день отсрочки работает на нас, а не против нас.
– А если Сербия тем временем продолжит свои диверсии?
– Я не уверен, что Сербия стоит за диверсиями. Война с Сербией сейчас это подарок Берлину, который мечтает связать нам руки на востоке. И это подарок Петербургу, который только и ждёт повода выступить в роли защитника славян. Мы не можем позволить себе такую роскошь, Ваше Величество. Не сейчас. Не с пустыми арсеналами.
Франц Иосиф медленно поднялся. Он прошёл к окну, заложил руки за спину и несколько секунд смотрел в парк, где майское солнце золотило свежую листву. Потом повернулся.
– Ты знаешь, Франц, я часто думал о том, почему Господь дал мне такую долгую жизнь. Я пережил брата, жену, сына. Я видел, как моя империя проигрывала войны и как она выигрывала их. Я подписывал союзы, которые потом распадались. Я видел, как друзья становятся врагами, а враги – друзьями. Но одного я не видел никогда – чтобы Австрия убегала от войны, уступив в последний момент.
– А вы видели когда-нибудь Австрию, вступающую в войну без пороха? – тихо спросил эрцгерцог.
Император долго молчал. Потом вернулся к столу и сел. Тяжело, как садятся очень старые люди, чувствующие каждый прожитый год.
– Что ты предлагаешь конкретно?
Франц Фердинанд снова раскрыл папку. Теперь он говорил спокойно, словно перечисляя пункты давно продуманного плана.
– Первое. Немедленно остановить подготовку ультиматума Сербии. Никаких резких шагов, никаких требований, которые могут быть истолкованы как повод к войне. Расследование убийства Тисы и терактов необходимо продолжать, но по дипломатическим каналам не должно быть никаких угроз.
– Второе. Объявить о временном сокращении военных учений и манёвров. Формальная причина – экономия средств и пересмотр планов боевой подготовки. Фактическая – мы не можем тратить порох даже на учения, пока не восстановим производство.
– Третье. Сосредоточить все ресурсы на скорейшем изготовлении новых насосов на «Шкоде». Перевести завод на круглосуточный режим работы. Снять часть заказов, если потребуется. Каждый день, сэкономленный на восстановлении Блумау, это выигранный день для армии.
– Четвёртое. Начать негласные контакты с Петербургом. Не для разрыва с Берлином, а для того, чтобы удостовериться, что Россия не нападёт на нас, если мы не будем угрожать Сербии. Я готов взять это на себя. У меня есть люди, способные передать сигнал через неофициальные каналы.
– И пятое. Провести реорганизацию системы безопасности на всех оборонных заводах. То, что случилось в Блумау, не должно повториться. Мы должны найти преступника и закрыть бреши, через которые он прошёл.
Он закрыл папку и посмотрел императору прямо в глаза.
– Ваше Величество, я прошу вас о тяжёлом решении. Но это решение – единственное, которое даёт нам шанс. Шанс не выиграть войну, а не проиграть её. Встретить её тогда, когда мы будем к ней готовы.
Франц Иосиф сидел, опустив голову. Молчание длилось, казалось, целую вечность.
– Я отдам распоряжение Берхтольду. Никакого ультиматума не будет. Учения сократить. Относительно России – действуй неофициально, но будь осторожен. Если Берлин узнает о наших контактах с Петербургом, они разорвут союз, а это сейчас было бы катастрофой, с учётом всего, что ты сказал.
Он поднял глаза, и эрцгерцог увидел в них ту же холодную ясность, которую сам испытывал утром.
– Ты понимаешь, Франц, что это лишь отсрочка? Рано или поздно нам придется сделать выбор. Германия не простит нам слабости. Россия не простит нам силы. Англия не простит нам неопределённости. Мы зажаты между молотом и наковальней, и как бы мы ни вертелись, удар рано или поздно придётся принять.
– Я понимаю, Ваше Величество, – ответил эрцгерцог. – Но я предпочту принять этот удар тогда, когда у нас будет хотя бы порох.
Император кивнул. Это был скупой, почти незаметный кивок, но он означал согласие.
Глава 23. Вена, Берлин, май 1914 года
Майор Ронге вошёл в кабинет эрцгерцога в десятом часу вечера. Франц Фердинанд стоял спиной к двери, заложив руки за спину, и смотрел на карту империи, занимавшую полстены. На столе перед ним лежали два документа, которые он перечитывал весь вечер. Первый – официальный ответ из Берлина. Сухая нота, составленная в столь безупречно вежливых выражениях, что за ними безошибочно угадывался отказ. По крайней мере, на ближайшее время. Второй – вчерашняя сводка Эвиденцбюро о перемещении германских войск вдоль границы. Сводка не оставляла сомнений. Германия не только не отводила части, но продолжала усиливать гарнизоны в Дрездене и Мюнхене.
Ронге негромко кашлянул. Эрцгерцог обернулся. Лицо его посерело от бессонных ночей, глаза смотрели с пугающей ясностью.
– Ваше Высочество, – тихо произнёс Ронге, – мои люди перехватили шифрованную телеграмму из Будапешта в Берлин. Отправитель – секретарь графа Андраши.
Он выложил на стол лист с расшифровкой и отступил на полшага. Читая, Франц Фердинанд не менялся в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались в кулак. В телеграмме Андраши заверял Берлин, что Венгрия не поддержит военных приготовлений, которые затевает наследник престола, и предлагал начать неофициальные консультации о будущем устройстве монархии на случай кризиса. Текст был составлен осторожно, однако смысл сомнений не оставлял. Будапешт уже видел себя самостоятельным государством и вёл за спиной наследника собственную игру с германским союзником.
Эрцгерцог отложил лист. Когда он заговорил, голос его звучал так тихо, что Ронге невольно подался вперёд. Но в этом почти шёпоте чувствовалась вся тяжесть давней ненависти Франца Фердинанда к венгерской политической элите. Ненависти, которую эрцгерцог редко позволял себе выказывать открыто.
– Вот настоящая измена. Не сербские гимназисты с бомбами. Не итальянские ирредентисты. Венгры. Те, кто присягал моему дяде. Они уже не просто саботируют мои приказы, они делят империю с Берлином за нашей спиной.
Он резко поднялся и прошёлся по кабинету – четыре шага до окна, четыре обратно. Ронге стоял неподвижно.
– Сколько лет я твердил дяде, что дуализм это удавка на шее империи. Они блокировали военные кредиты, торговались за каждый батальон, каждую батарею, а теперь вонзают нож в спину. Договариваются. И с кем? С немцами, которые отказывают нам в помощи и стягивают войска к границе. Вы понимаете, Ронге, что это значит?
