И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник
Мольтке, до сих пор молчавший, покачал головой.
– Эрих, это именно то, чего он ждёт. Он хочет демонстрации силы, чтобы сказать своему императору: «Видите, я был прав, они готовят вторжение». Если мы сейчас выкатим пушки к границе, мы подтвердим его паранойю и сделаем войну неизбежной.
– Ты предлагаешь уступить? – резко спросил Фалькенхайн.
– Нет. Я предлагаю не давать ему повода. Ответить твёрдо, но без резких движений. Дипломатическая нота, а не мобилизация. Показать, что мы не боимся, но и не провоцируем.
Бетман-Гольвег кивнул.
– Я согласен с генерал-полковником. Мы должны ответить, но ответ должен оставлять пространство для манёвра. Если мы ответим ультиматумом на ультиматум, это кончится тем, что через неделю мы будем стрелять друг в друга.
Ягов наконец зажёг сигару и выпустил облачко дыма.
– Позволю себе заметить, что мы уже имеем дело с ситуацией, когда пространство для манёвра практически отсутствует. Австрийцы стянули войска к нашей границе. Теперь ещё и ультиматум. Если мы не покажем силу сейчас, следующим шагом Вены будет разрыв союза. И тогда мы останемся одни против России, Франции и Англии. Допустить этого мы не можем.
В этот момент фон Вальдерзее, до сих пор сидевший молча, попросил слова.
– Господа, я должен сообщить вам нечто важное. Подчиненное мне ведомство, Абтейлунг IIIb,под руководством майора Николаи, закончило предварительную проверку некоторых обстоятельств, связанных с диверсией в Блумау. Мы не знаем пока, кто стоит за ней, но у нас появилась зацепка. Аргентинский след.
В комнате воцарилось молчание.
– Объясните, – коротко потребовал Мольтке.
Фон Вальдерзее раскрыл папку.
– За несколько дней до диверсии в Блумау, в Бад-Феслау, маленьком курортном городке, расположенном неподалеку от фабрики, останавливался человек с аргентинским паспортом. Он представлялся коммерсантом, занимающимся поставками кожи. Посетил местную мануфактуру, провёл в городке несколько часов и исчез за несколько дней до диверсии. В день диверсии снова появился в гостинице. Наши люди проверили его маршрут. Он прибыл из Цюриха через Вену. В Цюрихе у него контора на Банхоффштрассе, но мы установили, что она существует только на бумаге, зарегистрирована на подставное лицо. Дальнейший след теряется, одно известно точно, это не настоящий коммерсант. Это легенда. И легенда высокого качества.
– Аргентинец? – удивлённо переспросил Бетман-Гольвег. – Какое отношение Аргентина может иметь к пороховой фабрике в Нижней Австрии?
– Никакого, господин рейхсканцлер. Именно поэтому аргентинский паспорт так хорош. Никому не приходит в голову подозревать аргентинца. Но позвольте обратить внимание на другое. Тот же тип взрывчатки, что применён в Блумау, использовался в Вене, Брно, Усти-над-Лабем. Масштаб, точность, техническая осведомлённость, всё это указывает на одну группу. И теперь у нас есть след. Слабый, но реальный.
Кайзер резко перебил:
– Генерал, это всё интересно, но сейчас не время для контрразведывательных докладов. У нас ультиматум, мы на грани войны с союзником, а вы говорите мне о каком-то аргентинце!
– Ваше Величество, – спокойно ответил фон Вальдерзее, – я говорю вам о том, что существует третья сторона, которая, возможно, организовала и теракты в Австрии, и диверсию в Блумау. Если это так, то ультиматум эрцгерцога Франца Фердинанда это не акт агрессии, а результат дезинформации, которую ему подсунул настоящий враг. Мы не должны играть на руку тем, кто хочет нас столкнуть лбами.
Мольтке медленно кивнул. Фалькенхайн хмуро посмотрел на фон Вальдерзее. Ягов прищурился и затянулся сигарой. Бетман-Гольвег потёр виски. Кайзер прошёлся по кабинету и остановился перед картой.
– Значит, вы хотите сказать, что мы должны ответить мягко? Потому что где-то там бродит загадочный аргентинец, который всё это устроил?
Кайзер долго стоял, глядя на карту. Потом повернулся и жёстко произнёс:
– Хорошо. Мы ответим нотой. Твёрдой, но без угроз. Мы потребуем разъяснений, а не мобилизации. И одновременно, – он ткнул пальцем в сторону фон Вальдерзее, – найдите мне этого аргентинца. Найдите его организацию. И когда найдёте, мы предъявим Вене настоящего врага. А до тех пор ни шагу к границе без моего личного приказа. Я не хочу, чтобы история запомнила меня как кайзера, который ввязался в войну с союзником из-за кучки террористов.
***
Но решение кайзера, сколь бы разумным оно ни было, уже не могло остановить лавину. Потому что пока в Постдаме спорили генералы и дипломаты, в Берлине, в здании Рейхстага, депутаты уже получили известие об ультиматуме. Кто-то из секретарей Бетман-Гольвега пересказал содержание документа доверенному журналисту, а тот, со скоростью, на какую способны только газетчики, разнёс новость по редакциям. К вечеру Берлин гудел. Газеты готовили экстренные выпуски с заголовками «Вероломная Вена», «Ультиматум кайзеру», «Измена союзника».
На следующее утро в Рейхстаге разразилась буря. Депутаты от консерваторов и национал-либералов один за другим поднимались на трибуну, требуя от правительства «жёсткого ответа» и «демонстрации германской силы». Лидер консерваторов фон Гейдебранд унд дер Лаза, высокий, сухопарый остзеец с голосом, способным перекрыть шум зала, гремел с трибуны: «Мы не потерпим, чтобы какая-то там Австрия угрожала германскому кайзеру! Если они хотят разрыва, они его получат! Германия не склонит головы перед вероломной Веной!» Зал взорвался аплодисментами и криками одобрения. Социал-демократы пытались возражать, но их голоса тонули в общем шуме.
Бетман-Гольвег, сидевший в правительственной ложе, слушал и мрачнел с каждой минутой. Он понимал, что контроль над ситуацией ускользает из рук правительства. Война, которой никто не хотел, становилась неизбежной не потому, что того требовали интересы государства, а потому, что того требовала разгорячённая улица, распалённая пресса и задетая национальная гордость. В словах «вероломная Вена» больше не слышно было голоса разума. И когда он вечером докладывал кайзеру о настроениях в Рейхстаге, Вильгельм выслушал его молча, а потом произнёс только одно слово:
– Поздно.
В тот же день Франц Фердинанд получил из Берлина ответную ноту. Она была выдержана в корректных, но ледяных тонах. Германия отклоняла все три требования, расценивая их как «не имеющие под собой фактических оснований». Одновременно германский посол в Вене получил предписание уведомить австрийское правительство о том, что любые попытки одностороннего разрыва союза будут расценены как враждебный акт. Дипломатическая машина сделала последний оборот, и теперь слово оставалось за армией.
***
Настроения в германском Рейхстаге стали известны в Вене через несколько часов после того, как дебаты завершились. Военный атташе в Берлине отправил подробный отчёт с пометкой «Весьма срочно», и к утру он уже лежал на столе Франца Фердинанда. Выступление фон Гейдебранда, крики «Вероломная Вена», требования демонстрации силы, голоса социал-демократов, потонувшие в общем шуме. Эрцгерцог прочитал отчёт, не притрагиваясь к поданному кофе. Затем встал у окна и долго стоял неподвижно, заложив руки за спину.
В дверь постучали. Вошёл адъютант, доложил, что майор Ронге ожидает в приёмной и просит аудиенции по безотлагательному делу. Фердинанд кивнул.
Ронге был бледен, под глазами залегли тени. В его руке была папка с грифом «Совершенно секретно».
– Ваше Высочество, появились новые данные чрезвычайной важности, – Ронге выложил на стол докладную записку.
«ЭВИДЕНЦБЮРО ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА
Секция информации
г. Вена
Дата: *** мая 1914 года
Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Кому: Лично Его Императорскому и Королевскому Высочеству эрцгерцогу Францу Фердинанду Карлу Людвигу Йозефу фон Габсбургу-Лотарингскому эстэ
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № ***
Тема: О готовящемся покушении на особу Его Императорского и Королевского Высочества во время визита в Сараево. Германский след. Роль хорватских сепаратистов.
