Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр
Алена выдохнула и улыбнулась, смахнув набежавшую слезу. Все-таки и статус у нее как у жены казака будет куда лучше, чем иногородними в станице проживать.
— Господи… — только и сказала. — Чего смурной такой?
— Родня нашлась у Аслана, — ответил дед. — На Тереке, в станице Наурской.
Алена перекрестилась.
— Так это же добрая весть, — улыбнулась она в предвкушении.
— Так-то оно так, добрая, — сказал Аслан. — Токмо двести верст нужно пройти, чтобы попроведать. Вот Гриша со мной поедет. Думается, недели за три обернуться должны.
— Дедушка, — сказал я. — Тут ведь еще вон какое дело. Мы-то поедем, а хозяйством заниматься надобно. Аленка-то одна не сдюжит. Нам ведь и сады обиходить потребно, и огородом заниматься. Арендаторов на наши сады мы так еще и не нашли пока.
— Да, это плохо, что вы в такую пору уедете, — задумчиво сказал дед. — Оно, конечно, коли к середине апреля вернетесь, то еще и успеть можно. Но по-хорошему, как просохнет — пора за дело браться. Я вон чего подумал: давай калмыков наймем пока. Они к посевной частенько в станицу приходят да работу ищут. Коли деньга имеется, то можно хоть что-то им поручить — глядишь, и сладят. Калмыки, конечно, они не садоводы, но вот так под приглядом, да если больше мусор убрать, то может и справятся.
— Вот это ты, дедушка, дело предлагаешь, — кивнул я. — Я с Татьяной Дмитриевной поговорю, пущай она займется этим всем. Ей надобно только наши сады показать да, наверное, еще с калмыками свести. Но думаю, одну бабу слушать они не станут, ты уж деда тогда пригляди. Не знаешь, где их искать-то?
— Дык они возле станицы кибитки свои ставят, да и живут там гуртом, на работу нанимаясь на самый сезон. Вот можно и сходить. Много-то ведь работников и не требуется — человека три-четыре самое то. Главное — следить за ними, дабы не напортачили чего.
На том и порешили. Я поручил заниматься садами Татьяне Дмитриевне Тетеревой — пущай привыкает. О переработке яблок я тоже не забывал, но пока нужно сами сады обиходить, вычистить, чтобы урожай хороший получить. Да и, думается, свести ее с нашими соседями, которые в прошлом годе наш участок брались обрабатывать: уж они хозяева крепкие, глядишь и подскажут, да опыта набраться помогут.
На все эти дела, да на сборы ушло почитай два дня, но процесс был запущен, и я, по крайней мере, не беспокоился, что этот сезон мы провороним. А там, глядишь, из Наурской возвратимся — и буду уже думать о переработке яблок да правильном хранении. Может, и в дороге чего покумекаю.
Ехать решили на Ласточке и Звездочке, да взять мерина Мерлина как заводного, нагрузив его припасами в дорогу. Алена в процессе сборов от нас не отлипала, все суетилась, наводя шороху, пыталась, видать, нагрузить нас так, чтобы пришлось еще и целый воз с брать, дабы все увезти с собой. Но, долго ли, коротко ли, сборы подошли к концу, и мы с Асланом были готовы к дороге. Конечно и про подарки не забыли, куда же без этого.
На рассвете девятнадцатого марта мы, с документами, выправленными Гаврилой Трофимовичем, выдвинулись в путь.
Звездочку я оседлал сам. Она фыркала, будто радовалась, застоявшись за последние недели. Аслан сидел на Ласточке, держа в поводу груженого Мерлина.
На луке седла у меня сидел Хан. Кокон, защищающий от холода, теперь не требовался, чему мой боевой товарищ, видать, был особенно рад. Провожали нас всей семьей, и Тетеревы присоединились. Даже атаман Строев время нашел, сказав напутственные слова.
Мы выехали из станицы, и я ощутил какое-то чувство свободы. Степь просыпалась от зимней спячки. В низинах еще лежали серые, грязные островки снега, а на кочках уже упрямо начинала пробиваться зеленая травка.
Солнце стало греть уже почти по-летнему. Мы шли шагом, впереди нас ожидала длинная дорога, которая, надеюсь, пройдет спокойно, и к середине апреля мы вернемся в Волынскую.
Поначалу двигались молча, наслаждаясь природой, каждый думал о своем. Потом Аслан перевел на меня взгляд и улыбнулся:
— Спасибо, братка, что поддержал меня.
Я в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся ему — слов не требовалось.
— Может, споешь чего-нибудь? — спросил Аслан.
Я подумал и затянул слышанную не так давно песню:
Веселитеся, ребята,
Наш веселый командир:
Мы разбили супостата,
Славы нам на целый мир.
Наш отец вперед отряда
Бережет своих детей,
Он глядит орлиным взглядом,
Чем попотчивать гостей.
Пусть пожалуют к нам гости:
Валят, словно саранча!
Унесут ли они кости,
Как ударим мы сплеча?
С белым крестиком на шее
Наш Барятинский вперед,
И казакам веселее,
Как начальник сам идет.
Из-за черной из-за тучи
Приударит русский гром…
Разметает вражьи кучи,
Себе славу раздобьем.
Глава 16
Брат ты мне или…
Дорога вилась вперед. Местами подсохло, местами еще блестели лужи, и грязь основательно налипала на копыта.
— Гриша… а как мы пойдем-то? Ты все вызнал? — спросил Аслан.
Я поправил повод и огляделся по сторонам.
— Сначала до Пятигорска добраться надо, — сказал я, — потом до Георгиевска.
— А дальше?
— После него пойдем на Моздок. Это пройти нужно будет Старопавловскую, Солдатскую, Прохладную. Потом будет Екатериноградская и Павлоподольская. Как до Моздока дойдем, там уже вдоль Терека несколько станиц пройти — и Наурская твоя будет.
— Да путь не близок, братка…
— Не переживай, Аслан. Мне за последние полгода уже помотаться выдалось будь здоров, — усмехнулся я. — И беспокоится не стоит, везде люди живут. Язык он, знаешь, чего…?
— Чего? — вылупился Аслан.
— Язык он до Киева доведет! — хохотнул я.
— Эх, большой, наверное, город? — спросил Аслан. — Я вон только в Пятигорске был, и то после своего аула да станицы там народу тьма, особо на той ярмарке окаянной.
— Ну, поболее Пятигорска, конечно. В Пятигорске, считай, около пяти тысяч людей живет, а в Киеве, наверное, все семьдесят будет теперь, — задумался я и на миг представил, как города эти вырастут за следующие сто пятьдесят лет.
— Семьдесят? — изумился Аслан. — Там, наверное, и шагу ступить нельзя, как в муравейнике. Куда не плюнь — всюду на…
— Эх, джигит! А ты представляешь хоть, сколь сейчас в столице империи нашей проживает? — спросил я.
— Откуда, Гриша… — смутился Аслан.
— Точно тебе не скажу, но что-то в районе шестисот тысяч человек, — сказал я. — Это, Аслан, будет, ежели сто двадцать таких городков, как наш Пятигорск, в одном месте поселить.
— Да ну тебя, Гриша! Брешешь ведь? — почесал он за ухом. — Да не может такого быть.
— Может, еще как может. Вот станешь большим человеком в Войске Терском, сделают тебя генералом — глядишь, и пригласят такого героя на прием аж к царю батюшке, — улыбнулся я.
А вот Аслану было уже не до улыбок. Он, видимо, попытался все это живьем представить — да и завис на какое-то время. Ласточка его оступилась на кочке, так он чуть в лужу не сверзился.
Я от этой картины расхохотался.
— Гляди, Аслан, я тебе о том уже говорил, да ты и сам знаешь, но сейчас особо повторю. Ты как крещение принял, то и имя Александр для тебя стало главным твоим именем. Это дома в Волынской в семье, да соседи по старой памяти могут так называть, а уж когда в местах незнакомых, то ты Александр Муратов. И в документах, что атаман нам выдал именно так и записано.
— Знаю. Знаю о том Гриша, только еще не до конца привык. А так Сашкой меня еще матушка порой называла, когда я под стол пешком ходил, — ответил мне Александр Муратов, задумавшись о чем-то.
— Хан! — погладил я сокола. — Давай-ка, слетай, пошукай по окрестностям, нет ли на пути супостатов каких. А то так хорошо идем — не хочется, чтобы все настроение испортили черти.
Хан среагировал моментально и уже через пару мгновений был в воздухе, растворяясь в облаках удаляющейся черной точкой.
