Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
— Товарищ капитан, майор Епифанов ушел от преследования, — проговорил Сурков, начав доклад. — Он выехал из города на мотоцикле с коляской. Мы организовали погоню. Выезд был перекрыт, но он объехал пост по оврагу. Епифанов не поехал по мосту. Он пересек овраг на мотоцикле, не снижая скорости, и уехал в лес. Наша «Эмка» застряла в грязи. Пришлось толкать, так что извините за внешний вид…
Сергеев медленно поднялся из-за стола. Он не смотрел на Суркова, он смотрел сквозь него в стену с картой Можайского района. Желваки на его скулах заиграли, а пальцы, лежащие на столе, сжались в кулаки.
— Значит, ты хочешь сказать, — начал он, и голос его был тихим, но в этой тишине слышалась такая угроза, что Сурков невольно попятился, — что майор Епифанов, который находится под нашим наблюдением, просто взял и уехал из города, а твои люди, которые должны были следить за ним, позволили ему это сделать? А что часовые на том мосту? Стояли истуканами?
— Товарищ капитан, — начал оправдываться Сурков, — мы установили наблюдение, но он выехал так внезапно, что никто не успел среагировать. А когда мы начали погоню, он уже был на окраине. Мы догоняли. Но он вел мотоцикл, как сумасшедший! Мы не ожидали, что он рискнет объехать пост через овраг. Мы думали, что он остановится, когда увидит шлагбаум. Часовые открыли огонь, как положено, но промахнулись в темноте. Цель ушла в неизвестном направлении.
— Вы думали! — Сергеев взорвался. Он ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула и чуть не опрокинулась, выбрызнув кляксы на секретные бумаги. — Вы, лейтенант, не должны думать! Вы должны выполнять мои приказы! Я приказал следить за майором! У вас было задание не выпускать его из города, а вы позволили ему уйти!
Сурков стоял навытяжку, чувствуя, как пот стекает по спине. Он знал, что Сергеев был прав. Задание провалено. И теперь ему оставалось только оправдываться, хотя каких-то особенных оправданий у него не было. И он попытался направить начальственный гнев на других.
— Товарищ капитан, Орлов и Смирнов говорят, что Епифанов собирался выехать на какой-то объект в лесу, чтобы подготовить там базу для своего отряда, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Возможно, они знают гораздо больше, чем говорят мне. И если вы их допросите…
— Возможно! — перебил Сергеев, все больше разъяряясь. — Ты опять строишь предположения! А мне нужны факты, лейтенант! Факты! А не твои догадки! Мне нужно знать, где сейчас находится майор Епифанов! И почему он выехал инспектировать свой объект ночью, наплевав на комендантский час и не остановившись возле поста на выезде из города? Он не просто так лихачил, явно скрывает от нас нечто серьезное! Знать бы еще, что именно? Но боюсь, что ни Орлов, ни Смирнов, ничего толком не скажут, пока мы их не арестуем…
Глава 19
Рассвет занимался медленно, словно сама природа не желала впускать новый весенний день в этот израненный войной мир. Небо на востоке начало светлеть, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и лес оставался серым, мглистым, покрытым легкой изморозью. Несмотря на то, что дело шло к середине апреля, ночами зима еще напоминала о себе заморозками. Влажный холодный лесной воздух пах хвоей, сыростью и прелой прошлогодней листвой на проталинах, которых становилось все больше по мере того, как в подлеске сходил снежный покров.
Светлана шла следом за Ловцом, стараясь не отставать и не смотреть по сторонам. Она боялась, что если оглянется, то не сдержит порыва передумать и вернуться обратно в землянку к Николеньке. Она вспоминала его слова, сказанные на прощание: «Поцелуй за меня сына. Люблю тебя». И эти слова мужа грели ее сильнее, чем старая шаль, накинутая на плечи.
Ловец выглядел хмурым. Он шел впереди, сжимая в руках винтовку и напряженно вглядываясь в серый лесной сумрак. Он чувствовал себя разбитым. Ночь выдалась трудной. Сначала бешеная гонка на мотоцикле, потом переход через лес, затем стрельба, бой, необходимость оставаться на посту без сна, пока его молодые предки обнимались в тепле землянки. А теперь еще и дорога обратно, когда каждая минута на счету. Глаза слипались, голова гудела, а в висках пульсировала тяжелая тупая боль. Ему отчаянно хотелось спать, провалиться в забытье хотя бы на пару часов, но он не мог себе этого позволить. Он должен был доставить Светлану в целости и сохранности обратно в Можайск к ее сыну. К своему маленькому отцу.
— Дядя Коля, вы так лихо ехали, и я думала, что мы убьемся, — тихо сказала Светлана, когда они вышли на опушку, где остался мотоцикл, — а вы совсем не боитесь погибнуть?
Ловец на мгновение задумался. Он не знал, как ответить на этот вопрос, потому что правда была слишком сложной. А он не хотел напугать бабушку. Он, конечно, боялся, но испытывал страх не за себя, а за других. Боялся, что не сможет защитить близких людей. Боялся, что в чем-то просчитается. Боялся, что его знание будущего окажется бесполезным в этом жестоком мире, где каждый день решалась судьба миллионов. Причем, решалась не каким-то одним человеком. Не Сталиным, не Берией, не Жуковым, а системой. Но он не мог сказать Светлане правду.
— Боюсь, Света, — ответил он, как мог. — Но не так, как, наверное, боятся другие люди. Я боюсь, что не успею сделать то, что должен. Что кто-то из моих близких погибнет, а я не смогу их спасти. Но это не тот страх, который парализует и мешает действовать. Это страх, который заставляет двигаться вперед, несмотря ни на что.
Светлана вздохнула, прижимая к груди сверток, в который скатала грязное и порванное белье мужа, чтобы постирать и починить в городе.
— Вы отчаянный человек, дядя Коля, — сказала она, и в голосе ее послышалась легкая улыбка. — Вы не похожи на других командиров. Они или нервно ворчат, или строго кричат, или смотрят сквозь тебя, словно вообще не замечают. А вы… Вы смотрите на меня так, будто знаете меня всю жизнь. Будто я вам очень дорога. Но мы ведь совсем недавно познакомились, правда?
Ловец замедлил шаг, но не обернулся. Он не мог смотреть сейчас на свою молодую бабушку. Он не мог сказать правду, хотя эмоции переполняли его. И он просто сглотнул, прогоняя подступивший к горлу ком.
— Правда, — все-таки проговорил попаданец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Просто я хорошо знаю твоего мужа. Мы воевали вместе. Он отличный стрелок. И он много рассказывал о тебе. Я знаю, что ты прекрасная жена и мать. И я считаю, что ваша семья заслуживает счастья. Потому я хочу заботиться о вас, чтобы все складывалось в вашей семье хорошо. А, кроме вас, у меня не осталось другой родни в этом мире…
Он осекся, потому что уже хотел открыть ей всю правду. Хотел обернуться и сказать: «Дорогая Света, я отношусь к тебе как благодарный внук, ведь ты — моя бабушка. Моя любимая бабушка, которая вырастила меня, которая вязала мне носки и варежки, которая учила меня добру и терпению, учила быть похожим на ее погибшего на войне мужа. А твой маленький сын Сережа — это мой отец, которого я помню уже старым и уставшим от жизни, но сильным и мудрым. И я сделаю все, чтобы защитить вас, чего бы мне это ни стоило». Но он не мог. Не сейчас.
Они подошли к мотоциклу. Светлана уже собиралась забраться в коляску, как вдруг со стороны дороги, ведущей из леса, донесся низкий гул моторов. Ловец мгновенно напрягся. Сон как рукой сняло. Он сделал знак Светлане отойти под деревья, а сам дослал патрон в винтовку, приложил к глазам бинокль и всмотрелся в серую утреннюю мглу.
Из-за поворота лесной дороги, петляющей между деревьев, выезжали грузовики. Слышалось рычание нескольких моторов. А потом в предрассветной тишине разнесся лай. Громкий и требовательный.
— Дядя Коля! — вскрикнула Светлана, прячась за ближайшее дерево. — Что это? Снова диверсанты?
— Замри за деревом! — приказал Ловец. — Не двигайся!
Сердце его бешено заколотилось. Сон окончательно исчез, уступая место холодному, расчетливому напряжению. «Похоже, Сергеев узнал про схрон и выслал своих волкодавов, — пронеслось в голове. — Все-таки нашел, не успокоился, несмотря на приказ Жукова, отправил людей прочесывать лес. И у них есть собаки. Вот черт! Как же я не предусмотрел такой оборот?»
