Два барона (СИ) - Щепетнев Василий Павлович
Врангель молчал. За окном чуть слышно плескалась вода о гранит набережной. Где-то на рейде протяжно и печально загудел пароход — точно живое существо, которому одиноко и страшно в этой чёрной, холодной ночи.
— Вы говорите о чуде, — наконец произнёс генерал. — А я, знаете ли, разучился верить в чудеса. Слишком много крови видел. Слишком много предательств.
— Чудеса случаются только с теми, кто в них верит, — мягко возразил Магель. — Помните, в детстве вы верили в золотых грифонов? Они существуют. Я видел их. Не здесь, не в этой реальности, но они есть.
Врангель на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором явилось море — не севастопольское, задымлённое войной, а ялтинское, лазурное, по которому скользила белая яхта, и отец говорил: «Смотри, Петя, это „Бегущая по волнам“. Самый красивый корабль на свете». Тогда ему казалось, что так будет всегда — солнце, море, счастливое детство и впереди бесконечность…
— Хорошо, — сказал он, открывая глаза. Голос его окреп. — Допустим, я принимаю вашу помощь. Что нужно делать?
Магель наклонился над шахматной доской и быстро, уверенно переставил несколько фигур. Белые, до того стоявшие в безнадёжной позиции, вдруг обрели стройность и силу. Чёрный король оказался под ударом сразу двух слонов и коня.
— Видите? — гость поднял глаза. — Позиция изменилась. Это не мат, но это возможность играть дальше. А играть, как известно, надо до конца. В Севастополь через неделю придут три транспорта под флагом Никарагуа. Да-да, не удивляйтесь, эта маленькая страна существует не только на картах. На транспортах будет всё необходимое на первое время. Продовольствие, обмундирование, орудия и боеприпасы. Нет, это не чудо. Сейчас, когда Великая Война завершилась, в Европе скопилось неимоверное количество оружия. Особенно германского и австрийского. От которого Европа не прочь избавиться. Я уверен, что вы найдёте присланному нужное применение. Кстати, через две недели ожидается наступление красных, но об этом мы поговорим позже.
— То есть вот так, запросто, дар небес?
— Дар Фонда, — поправил барон Магель.
— Совершенно безвозмездный?
— Полагаю, что потом, когда придет время, вы не забудете тех, кто помог вам в час нужды.
— И всё? — Врангель не верил своим ушам. — Никаких контрактов, никаких гарантий?
— Никаких расписок кровью не требуется. Гарантия — ваше честное слово, — просто ответил Магель. — Для Фонда этого достаточно. Мы умеем отличать настоящих людей от подделок. А вы, Пётр Николаевич, настоящий. Я знаю вашего отца, я знаю вашу мать, я знаю вас. Этого довольно.
В кабинете повисла тишина — густая, как смола, и вязкая, как южная ночь. Врангель смотрел на шахматную доску, где резко забоевело, и думал о том, что жизнь, в сущности, удивительная штука. Только что он чувствовал себя загнанным зверем, обречённым на гибель, а теперь…
— Знаете, — заговорил он после долгой паузы, — я ведь почти поверил, что вы пришли с того света. Из какой-нибудь чудесной страны, где всегда светит солнце и сбываются мечты.
— А разве нет? — улыбнулся Магель. — Разве этот кабинет, этот город, эта бухта — не часть той страны? Просто мы привыкли не замечать чудес. Мы смотрим на море и видим воду, а надо видеть — бесконечность. Мы смотрим на корабли и видим дерево и железо, а надо видеть — души, уходящие за горизонт. Я приплыл к вам на бригантине, которая называется «Бегущая по волнам». Вы знаете, кто её построил?
— Кто? — машинально спросил Врангель.
— Капитан Гез. Тот самый, что тридцать лет назад исчез в устье Лимпопо вместе со всей командой. Никто не верил, что он вернётся. А он вернулся. И корабль его вернулся. И экипаж. Потому что настоящие корабли, как и настоящие люди, всегда возвращаются.
Сумасшедший, окончательно решил генерал. Очередной сумасшедший. В тяжёлые времена число таких «спасителей России» появляется чуть не ежедневно.
— Погодите записывать меня в сумасшедшие, — Магель словно читал мысли генерала. — Прикажите своему дежурному передать лицам, ждущим меня в автомобиле, доставить доказательство.
— Доказательство? Доказательство чего? — невольно спросил генерал, хотя знал, что бессмысленно участвовать в бреде больного.
— Доказательство не только серьёзности намерений, но и возможностей Фонда.
Но он передал письмо от матушки, подумал Врангель. Вреда не будет, если я посмотрю на доказательство.
И он отдал распоряжение.
Прошло не более трёх минут, как дверь распахнулась, и, в сопровождении поручика Войкова, вошли двое, высокий негр в европейском костюме, и смуглый турок в костюме турецком.
Не прошло вошли, а внесли сундучок, не очень большой, окованный железом, и, судя по всему, весьма тяжелый.
Внесли, поставили на пол, и посмотрели на Магеля.
— Открывайте, — сказал гость.
Турок наклонился, отпер ключом навесной замок, и откинул крышку сундучка.
Сундучок был полон золотых монет.
Магель подал знак, турок зачерпнул несколько монет, подошел к шахматному столику и осторожно, чтобы не раскатились, поместил их стопочкой на свободное поле, е четыре, машинально отметил главнокомандующий.
— Десятирублёвые монеты, чеканка девятьсот одиннадцатого года. Всего пять тысяч монет, на пятьдесят тысяч рублей, чистый вес сорок три килограмма. Это, разумеется, не вся помощь Фонда, это всего лишь доказательство серьезности намерений Фонда, — ровным, обыденным, даже скучным тоном объявил барон Магель, и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Врангель тоже встал, чувствуя странную лёгкость во всём теле — будто с плеч свалилась гора, которую он таскал годами.
— Я провожу вас, — сказал он.
— Не стоит. Я найду дорогу, — гость направился к двери, но на пороге обернулся. — Передайте матушке, что я заеду к ней в Петербург. Непременно заеду. И скажите ей… скажите, что старый друг помнит ялтинские вечера и золотых грифонов. Она поймёт.
Он вышел. Следом за ним вышли его спутники, турок и негр.
Дверь закрылась. Врангель остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел, как сначала от Дворца отъехал чёрный автомобиль, а потом просто на бухту, на корабли, смотрел, пока луну не закрыли облака.
Генерал перевёл взгляд на шахматную доску. Фигуры стояли так, как их поставил Магель. Белые — в несомненной атаке. Врангель протянул руку и тронул белого коня. Тот был тёплым, будто хранил тепло человеческих пальцев. Или, может быть, своё собственное, тайное, лошадиное тепло — тепло сказочного существа, готового скакать хоть на край света.
Врангель смотрел на столбик золотых монет, стоявших на шахматной доске, словно новая, необычная фигура в игре, и ему казалось, что он видит сон. Очень странный, очень яркий и совершенно невозможный сон.
Десятирублевые монеты тускло поблескивали в свете лампы. На самой верхней можно было разглядеть профиль государя императора — того самого, чья держава рассыпалась в прах, чья семья убита, чьё имя теперь было знаменем для одних и проклятием для других. А золото лежало на шахматной доске, равнодушное к империям и революциям, к крови и слезам, к мечтам и разочарованиям. Оно просто лежало и тускло светилось собственным, внутренним светом.
Часы на камине пробили полночь. Где-то в бухте снова загудел пароход, и этот звук показался Врангелю голосом самой судьбы — глухим, тревожным, но в то же время обещающим что-то очень важное.
Он подошел к сундуку, тронул крышку. Здесь лежало пятьдесят тысяч рублей верной чеканки — пять тысяч монет с профилем императора, сорок три килограмма чистого золота. Лежало и ждало. Ждало, когда он решит — принять ли этот странный дар или отказаться, сочтя его дьявольским искушением.
Он вернулся к шахматному столику и долго смотрел на фигуры. Белые стояли хорошо. Очень хорошо. Магель был прав: позиция изменилась. И теперь надо было играть дальше — играть так, как умеют только настоящие игроки, до последней пешки, до последнего хода, до последнего вздоха.
Генерал протянул руку и передвинул крайнюю белую пешку на две клетки вперед. Почему бы пешке и не дойти до горизонта?
