Два барона (СИ) - Щепетнев Василий Павлович
Поручик Войков, приняв карточку, слегка нахмурился, но, будучи человеком воспитанным, лишь коротко кивнул и прошел в кабинет. В этом кабинете, обставленном тяжелой дубовой мебелью, оставшейся ещё от великого князя, новый Главнокомандующий имел обыкновение перед сном подводить итоги уходящего дня и строить планы на день завтрашний.
— Барон Магель? — с удивлением переспросил Врангель, отрывая взгляд от карты Крымского перешейка, испещренной красными и синими стрелами. — Давний знакомый?
Поручик молча протянул визитную карточку.
Едва Врангель взял её в руки и прочел карандашную строчку, как высокий лоб его разгладился, а в уголках губ мелькнула усмешка — усталая, понимающая усмешки человека, который привык к тому, что судьба преподносит сюрпризы в самый неподходящий час.
— Ах, вот оно что, — сказал он тихо, и память его, цепкая и острая, услужливо нарисовала образ: старый друг его матери, барон Магель, которого он не видел много лет и который, по слухам, давно жил в Америке. — Это знакомый матушки. Конечно, просите. — Он поправил черную черкеску и встал из-за стола, готовясь встретить гостя, который явился с новостями из прошлого в тот самый момент, когда будущее рушилось на глазах.
Воспоминание было настолько приятным, что барон даже сделал несколько шагов навстречу вошедшему:
— Рад, рад вас видеть!
Они обменялись рукопожатиями.
— Не ждал вас увидеть. Какими судьбами? Как добирались? — спросил Главнокомандующий.
— Добрался я просто — морем. У меня письмо от вашей матушки, — и Магель передал конверт старых добрых времён, тех самых, когда почта работала как часы, доставляя корреспонденцию трижды в день, утром, в полдень и вечером. — От себя могу сказать, что она по-прежнему в Санкт-Петербурге, живет под именем гражданки Веронелли, вдовы итальянского журналиста-социалиста, приехавшего в Россию после октября семнадцатого, и умершего от тифа в восемнадцатом. Служит в Эрмитаже, получает паёк, и непосредственная опасность сейчас ей не угрожает.
— Непосредственная опасность?
— Голод, холод и ЧеКа. Мать генерала Врангеля чекисты не пощадят, а к вдове итальянского социалиста Веронелли ни интереса, ни претензий у них нет.
— Да… Но всё-таки для неё это суровое испытание.
— Есть возможность вывести её в Финляндию, но Мария Дмитриевна колеблется, поскольку считает, что власть большевиков долго не продержится.
— А вы как считаете? — Главнокомандующий прошел к шахматному столику в углу комнаты, предложил одно полукресло гостю, другое себе.
Сели.
Лампа под зелёным абажуром бросала мягкий свет на доску, где в ожидании застыли фигуры, Врангель вчера анализировал известную партию, прерванную на середине, анализировал ради того, чтобы отдохнуть от реальности хотя бы на десять минут.
— Считаю насчёт эмиграции, или насчёт власти большевиков? — ответил вопросом на вопрос гость.
— Если не затруднит, насчёт всего.
— Передать весточку от Марии Дмитриевны можно было бы и другим путём, — зашёл издалека барон Магель.
— Догадываюсь.
— Основная цель моего прибытия в Севастополь иная.
— Какая же?
— Позвольте совсем-совсем кратенькое вступление. Сегодня позиция Белого Движения такова, что ему, Белому Движению, грозит мат в два хода. Это очевидно. У красных огромный человеческий ресурс, они могут поставить под ружьё и сто тысяч, и миллион, воевать, не считаясь с потерями. У вас же пополнения ждать особенно не откуда. Это факт. Британия очевидно потеряло интерес к поддержке Белого Движения, Франция готова помогать, но помощь эта несопоставима с потребностями Вооруженных сил Юга России ни по объемам, ни по срокам. Это тоже факт. Миллиона штыков вам, Пётр Николаевич, ждать не приходится. У красных доска полна фигур, у белых же — сами видите, — он показал на доску, где и в самом деле белые потеряли и ферзя, и ладью без компенсации.
Врангель слушал, и лицо его бледнело. У некоторых людей бледность — признак не страха, но гнева, и барон относился именно к такому типу личности.
Магель заметил это, и, протестуя, простер руки над шахматной доской ладонями вперёд:
— Нет-нет-нет, дорогой барон, я не агент красных, и вовсе не призываю вас к капитуляции в надежде на милость победителей. Скажу откровенно — не стоит ждать милостей, их не будет.
— А к чему вы призываете?
— Я уполномочен предложить вам помощь. Вооружение, обмундирование, продовольствие, финансы. Поставить на доску если не ферзя белых, то пешку, которая может стать проходной. И ещё пару коней. При умелой игре у белых появятся шансы изменить ход борьбы.
— Какую державу вы представляете, барон Магель?
— Прежде вы называли меня «дядя Петя». Мы встречались здесь, в Крыму, в начале царствования Александра Александровича. Ваше семейство отдыхало в Ялте, и мы с вашим батюшкой часто беседовали о различных находках археологов, в частности, о скифском и греческом золоте.
У генерала что-то забрезжило в памяти: дача в Ялте, высокий сухощавый человек с добрыми глазами, который показывал ему, маленькому Пете, монеты времён Митридата и рассказывал о скифских курганах так увлекательно, что мальчик засыпал и видел во сне золотых оленей и грифонов. Человека того звали дядей Петей, и он исчез из их жизни так же внезапно, как появился.
— Я помню, — медленно произнёс Врангель, всматриваясь в лицо гостя. — Помню ваши рассказы о Херсонесе, о греческих амфорах… Но, простите, сейчас вам должно быть под семьдесят. А вы выглядите едва ли на сорок.
Магель улыбнулся — той самой улыбкой, что некогда озаряла ялтинские вечера. Улыбка была лёгкой, чуть насмешливой и бесконечно доброй.
— Мы, Магели, до глубокой старости выглядим моложаво, такова уж наша конституция. Есть вещи, Пётр Николаевич, которые не объяснишь медициной. Есть тайны, которых лучше не касаться. Вы, генерал, должны это понимать лучше других. Вон там, — он махнул рукой в сторону окна, за которым угадывалось чёрное дыхание бухты, — стоит бригантина с удивительным названием. «Бегущая по волнам». Я пришёл на ней. И поверьте, этот корабль знает о чудесах больше, чем все академии наук, вместе взятые.
Врангель поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Внезапно из-за облачка выглянула луна, яркая, словно прожектор, и осветила суда, стоявшие в бухте. Одно из них, трёхмачтовое, с изящными обводами, показалось ему незнакомым.
— Ваша бригантина?
— Моя. Вернее, не моя, а того ветра, что носит её по свету. Я лишь пассажир, — Магель тоже встал и оказался рядом. — Бригантина под американским флагом, и флажок на автомобиле американский, но это лишь легенда. Для упрощения понимания. Нет, никаких инцидентов с официальными представителями Северо-Американских Соединенных Штатов не будет, моё пребывание согласованно с госсекретарём Колби. Но давайте вернёмся к делу. Время не ждёт, а его у нас, увы, меньше, чем хотелось бы.
— Итак, вы предлагаете помощь. От имени кого? — спросил Главнокомандующий, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от смешанного чувства надежды и горечи.
— От имени людей, которым небезразлична судьба России, более того, судьба Мира, как не мелодраматично это звучит. Есть на свете силы, которые не любят лишнего шума. Они предпочитают действовать в тени, но возможности их… скажем так, велики. Очень велики.
— Масоны? — прямо спросил Врангель.
Магель рассмеялся — искренне, почти по-мальчишески.
— Боже упаси! Никаких масонов, никакого всемирного правительства, никакого заговора. Просто есть те, которые за долгие годы поняли: миром правят не пушки и не золото, а мечты. Мечты о справедливости, о красоте, о том самом Эльдорадо, который всё ищут и не могут найти. Я их представитель. Скажу для простоты: я представляю Фонд.
— И много вас? — Врангель не мог отделаться от ощущения, что разговаривает не с реальным человеком, а с героем старинной легенды, которая вдруг ожила и вторглась в его кабинет.
— Достаточно, чтобы повлиять на ход событий. Фонд не ставит вам условий, Пётр Николаевич. Мы просто даём шанс. Оружие, обмундирование, продовольствие — всё это будет доставлено в любой порт, который вы укажете. В обмен мы просим лишь одного: когда вы возьмёте Москву, вспомните о мечте. Не о партиях, не о классах, не о сословиях. О тех, кто верит, что Россия может быть не только великой, но и доброй.
