Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн
Использование символов (значков, цветов, логотипов) для того, чтобы заставить людей выбрать сторону, — лишь одна из множества тактик, распространявшихся от одного демократического движения к другому в последние десятилетия XX — первые десятилетия XXI века, от Филиппин, Южной Кореи и Тайваня до постсоветского мира и Ближнего Востока: «кедровой революции» в Ливане, «зелёного движения» в Иране, «арабской весны» и так далее. Другая тактика — намеренное выстраивание связей между разными социальными группами и классами. Антикоммунистическая венгерская революция 1956 года стала возможной благодаря тому, что заводские рабочие, а в конечном счёте и солдаты, и полиция присоединились к протесту будапештских интеллектуалов. В Польше 1980–1981 годов движение «Солидарность» установило прямые связи между рабочими гданьской верфи во главе с электриком Лехом Валенсой и «консультантами» профсоюза — журналистами, юристами и историками из Варшавы.
Чтобы наладить контакт между разными классами и регионами, недостаточно активизма: для этого необходима идея или набор идей, достаточно масштабных, чтобы преодолеть классовые и социальные различия. Для некоторых важнее всего универсальные принципы свободы личности и свободы слова. Другими движет опыт несправедливости или государственного насилия. Во многих случаях для призывов к переменам достаточно заметного разрыва между принципами, заявленными в конституции, и реальностью, которую создаёт режим. В Иране массовое протестное движение вызвали сообщения о фальсификации выборов в 2009 году. В 2011 году, когда стало ясно, что Владимир Путин планирует вернуться к власти, уже отбыв два срока, определённые конституцией, в Москве и Санкт-Петербурге много месяцев не стихали демонстрации против сфальсифицированных и неконституционных выборов.
В 2016 году в Венесуэле, после того как оппозиция получила большинство в парламенте, но была лишена возможности принимать законы, миллионы людей устроили больше тысячи отдельных протестов. В 2020 году, после явно сфальсифицированных выборов, беларусы организовали массовые протесты впервые в своей истории. Они были одеты в красное и белое, цвета альтернативного (и нелегального) белорусского флага, и буквально танцевали и пели на улицах; к ним присоединялись полицейские и солдаты, некоторые срывали знаки отличия и публично их сжигали.
Иногда консолидирующей силой для общественного движения служит слава или репутация его лидера. Во время первой, не вполне успешной демократической революции в Мьянме всеобщее внимание было приковано к Аун Сан Су Чжи, дочери предыдущего лидера движения за независимость, которая много лет провела под домашним арестом. Но лидер может быть и далёк от политики: его могут воспринимать как постороннего человека, стоящего над схваткой и не стремящегося к личной власти. Светлана Тихановская, домохозяйка, чей муж был заключён в тюрьму за политическую деятельность, сперва стала кандидатом в президенты, а затем лидером белорусских протестов 2020 года именно потому, что в глазах общественности она была простым человеком, заботившимся о простых людях — таких, как она сама.
В последние годы активисты модернизировались, освоив тактики, которые ни Шарп, ни Гавел и представить себе не могли. В эпоху зашифрованных мессенджеров никому не нужно контрабандой перевозить книги «От диктатуры к демократии» или «Сила бессильных» через границу. Виртуальные частные сети (VPN) и другие инструменты открывают доступ к заблокированной информации в интернете; сообщения можно распространять через социальные сети, в даркнете, через специально разработанные приложения. Финансировать движение проще, когда активисты могут переводить друг другу деньги в биткойнах, обходя и банковскую систему, и спецслужбы.
За последние десять лет ни одна политическая группа не применяла все эти уроки так умело и продуманно, как гонконгское демократическое движение, требовавшее, чтобы китайское правительство выполняло собственные обещания. В 1997 году, когда британцы вернули территорию Китаю после ста пятидесяти шести лет колониального правления, китайское руководство обещало сохранить за Гонконгом его прежние экономические и политические свободы. Это было сформулировано в виде лозунга «Одна страна, две системы». Следующие два десятилетия Китай усиливал явное и скрытое давление на Гонконг. В 2014 году Пекин изменил там систему выборов, чтобы дать Коммунистической партии возможность заранее отбирать кандидатов на пост главы администрации. Восприняв эту «реформу» как начало наступления на демократию Гонконга и даже попытку изменить его идентичность, протестующие устроили серию сидячих забастовок. Они захватили несколько площадей в Гонконге и разбили на них лагерь; своё движение они назвали Occupy Central. С собой у них были зонтики для защиты от слезоточивого газа и перцовых баллончиков — отсюда и другое название: «революция зонтиков». Протест не достиг своих целей, не в последнюю очередь потому, что оказалось невозможно оккупировать общественные места подолгу, но протестующие извлекли уроки, научились на своих ошибках и подготовились к следующему шагу.
В 2019 году широкий круг активистов организовал новый раунд демонстраций; поводом стал закон, который обязывал выдавать гонконгских преступников Китаю, тем самым расширяя китайскую юрисдикцию на Гонконг. На этот раз у активистов не было единого лидера и организационных комитетов — некуда было внедриться и некого арестовать. Теперь протестующие не устраивали долгие сидячие забастовки в центре города, а заставали полицию врасплох, появляясь в разные дни в разных местах. Они отслеживали передвижения полиции с помощью приложений, раскрашивали лица, чтобы обмануть камеры видеонаблюдения, и призывали друг друга «быть как вода» — сохранять гибкость, менять тактику ежечасно, если потребуется.
Они учились и на чужом опыте. Из протестов, организованных в странах Балтии в 1989 году, они позаимствовали идею гигантской человеческой цепи. Из украинских протестов 2014 года они узнали, что, если ожидаются столкновения с полицией, нужно надевать каски и противогазы. Они сохраняли анонимность с помощью кодов и псевдонимов. Чтобы достучаться до людей в стране, где большая часть интернета контролируется государством, они использовали баннеры и плакаты. Они прибегали к методам «несотрудничества», чтобы нарушить ход повседневной жизни. Они краудфандингом собирали средства на рекламу в международной прессе. Они использовали тактики Шарпа и многие другие.
Их целью было изменить не только политику, но и общество: повысить осведомлённость, научить людей противостоять автократическому и всё более жестокому режиму, и они этого добились. Гонконгские протестующие вели самую долгую и упорную борьбу с китайским авторитаризмом, какую знала история Китая. Их усилия были более продолжительными и систематическими, чем протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, более умными и гибкими, чем их собственная «революция зонтиков» несколькими годами ранее. Протесты преодолели классовые барьеры и охватили миллионы людей, богатых и бедных.
Но хотя они выигрывали битву за битвой, войну они проиграли. На момент написания этого текста все лидеры гонконгских протестов находятся в тюрьме или в изгнании. Многие из тех, кто остался в Гонконге, занимаются неквалифицированным трудом.
Они всё делали правильно — но потерпели поражение, потому что китайские власти тоже изучали тактику, предложенную Шарпом и Гавелом. Они хорошо продумали, как высмеять и обесценить символические акции, как очернить и дискредитировать харизматических лидеров, как наводнить соцсети ложными слухами и теориями заговора, как изолировать и разобщить людей, как разорвать связи между разными социальными группами и классами, как обезвредить лидеров общественного мнения в изгнании и, самое главное, как превратить язык прав человека, свободы и демократии в доказательство измены и предательства. Остальные члены Autocracy, Inc. тоже усвоили эти уроки.
В апреле 2016 года Эван Маварире, пастор-пятидесятник из Зимбабве, сел у себя в кабинете, накинул на шею национальный флаг, поставил перед собой телефон, посмотрел в камеру и нажал кнопку «Запись». За следующие несколько минут Маварире произнёс краткую, не отрепетированную речь исключительной силы, описывая флаг Зимбабве и значение его цветов, одного за другим:
