Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Он включил рацию и покрутил настройку, но даже на полицейских частотах не услышал ничего, кроме шипения. Да и на что, черт возьми, он рассчитывал — всё вокруг медленно, но верно шло ко дну. Он взял с соседнего сиденья мобильник криминалиста и на ходу попытался разобраться, на какие кнопки нажимать. Это был уже четвертый телефон, который ему приходилось осваивать за одну неделю, и для мозгов человека, перешагнувшего седьмой десяток, это явно было перебором. Когда он был мальчишкой, у них в уличном сортире даже лампочки не горело, так какого дьявола на старости лет он должен продираться сквозь бесконечные дебри инструкций к электронным гаджетам? Просто бред какой-то.
Он ткнул массивным большим пальцем по кнопкам, молясь, чтобы правильно набрать номер Бет Хартли.
— Знаю, знаю, всё знаю, — поспешил он предупредить её вздох сожаления, едва она сняла трубку. — Мне бы только получить парочку совершенно обычных справок. Ты наверняка сможешь найти их в какой-нибудь базе данных — локальная сеть ведь еще работает, верно? Эй, Бет, ты тут?
Вздох все-таки последовал — долгий и тяжелый; Перкинс живо представил, какой путь он проделал в груди Бет.
— Ну что еще, Т.? Ты вообще где?
— Не забивай этим свою очаровательную головку. Уделишь мне пять минут?
— Пять минут? — она скептически усмехнулась. — Ладно, давай свои пять минут. Нас вызывают на совещание к шефу, кругом сплошные проблемы, чтоб ты знал. Кстати, разве я тебе сегодня об этом еще не говорила?
— Слушай, Бет, мне нужны следующие сведения. Во-первых, личное дело агента Секретной службы Бена Кейна, если сможешь его раздобыть. Насколько я знаю, он начальник оперативного отдела охраны Белого дома. Во-вторых, хотелось бы узнать подробности военной карьеры Томаса Сандерленда — нашего вице-президента. Поможешь? Да, и еще мне нужен номер телефона оператора с телеканала «Эн-би-си-4», его зовут Марвин Гальегос. Справишься?
— И это называется пять минут? Ты просто неисправим, Т. — Она снова вздохнула и понизила голос: — Ты вообще представляешь, сколько стоит картина, которую ты мне передал?
— Я же говорил тебе, что слышал о сумме в сто тысяч долларов. Что-то не так?
— Сто тысяч? Дорогой мой, ты прелесть, но я думаю, что за одну только раму могла бы выручить целый мешок золота, образно выражаясь. — Она сухо рассмеялась и вернулась к своему обычному громкому и деловому тону: — Ладно, я попробую всё узнать. Где мне тебя искать? На твоем мобильном?
Т. закурил — ему просто необходимо было затянуться, чтобы уложить всё в голове. Неужели картина ДЕЙСТВИТЕЛЬНО столько стоит? Да нет, она наверняка ошибается. Если это правда, то какого черта он последние тридцать лет мотался по дорогам как ошпаренный, гоняясь за всяким отребьем? Зачем они с женой каждое лето горбатились, обустраивая свой крошечный нелепый домишко? Почему, в конце концов, они так и не смогли усыновить детей, о которых так мечтали? Ведь нужно было потратить всего пару часов, чтобы сделать нормальную оценку картины. Почему он не сделал этого давным-давно? Он прикусил губу — думать об этом было невыносимо. Интересно, захочет ли Догги Роджерс вообще компенсировать ему такие расходы? Ведь он еще толком ничего для нее не сделал, да и, по всей видимости, не успеет ни завтра, ни послезавтра, а там уже будет слишком поздно. Боже праведный, такие деньжищи. Он почувствовал, как на лбу выступил пот, и вытер его ладонью. Безумные деньги. Теперь ему точно было за что бороться.
— Мой номер, говоришь? — тихо переспросил он, с отчаянием глядя на аппарат. Какой номер может быть у мобильника одного из сотен криминалистов Вирджинии, имя которого он даже вспомнить не может? Как, черт возьми, это выяснить?
Он открыл меню и уставился на бесконечный список вкладок.
— Секунду, — проворчал он, нажимая на иконку контактов.
Никакой реакции. Чертова железка не работала.
— Похоже, парень, у которого я одолжил трубку, заблокировал меню пин-кодом. Давай я наберу тебя минут через десять, Бет?
— Давай лучше через четверть часа.
Он перезвонил Бет, когда уже сворачивал с шоссе в сторону Уэйверли. Надо признать, она времени даром не теряла.
Сведения о заслугах спецагента Бена Кейна оказались крайне скудными, впрочем, иного ожидать и не приходилось. Несколько лет активной военной службы, а до того — стандартная школа и приличные, самые обычные родители у черта на куличках в провинции, больше ничего. И хотя Кейн уже пару лет как ушел из Секретной службы, чтобы основать собственное охранное агентство, личные дела бывших и действующих сотрудников ведомства никогда не выставлялись на всеобщее обозрение и тем более не подлежали оценке посторонними.
— А что насчет Томаса Сандерленда? — спросил он.
— Ну-у... Такое ощущение, что его файлы данных прошли через несколько этапов чистки, Т. Кое-где попадаются обрывки текста, явно вырванные из контекста, но утверждать наверняка я не могу. В любом случае, речь идет о вице-президенте США, так что доступ к его досье наверняка защищен кучей протоколов безопасности, о которых я и понятия не имею. Сейчас вообще многое меняется, Т.
— Знаю. Но неужели там нет ни слова о его службе на Гренаде? Я знаю, что он получил медаль. Не могли же они стереть даже это, черт побери?
На заднем плане послышался быстрый стук клавиш.
— Да ты просто ясновидящий, дорогой мой, — отозвалась Бет. — Это практически единственное упоминание из его ранней биографии. Есть пара строчек о военной академии, но без оценок. И еще написано, что в школьные годы он подрабатывал смотрителем в Музее Джорджа К. Маршалла в Лексингтоне.
— Ближе к делу, Бет. — Минут через десять Перкинс должен был подъехать к повороту на государственную тюрьму, и пока поток машин двигался без задержек. Очень ему нужно было выслушивать про лексингтонские музеи.
— Хорошо, хорошо. — Она забормотала, пробегая глазами текст. — Проходил службу в рядах рейнджеров Армии США в звании капитана. Направлен на Гренаду с армейского аэродрома Хантер в Джорджии 25 октября 1983 года. В ходе боевых действий получил множественные ранения, проходил лечение в нескольких госпиталях. О, вот оно. — Она немного понизила голос, продолжая читать про себя: — Из госпиталя выписан без ограничений, признан полностью годным к службе. Награжден 2 февраля 1984 года медалью «За отвагу» за проявленное в бою мужество. Всего в ходе операции «Вспышка ярости» на Гренаде погиб девятнадцать американских военнослужащих, сто шестнадцать получили ранения. — Она откашлялась и заговорила громче: — Слушай, тут всё очень сжато, но написано, что под его командованием было ранено восемь человек и один погиб, а сам он лично вынес троих раненых рядовых из-под шквального огня. Больше никаких подробностей об этом бое нет.
— К какому батальону он был приписан, можешь посмотреть?
— Второй батальон 75-го полка рейнджеров, это тоже здесь указано.
— А где служил Бен Кейн?
Бет что-то негромко напевала под нос под стук клавиш. Перкинсу стоило почаще напоминать себе, как приятно ему слушать женское щебетание на заднем плане. Он выпятил нижнюю губу. Возможно, ему еще суждено было взойти на алтарь любви... хотя, пожалуй, вряд ли. Откуда взяться амурам, если первое, что он делал, приходя домой со службы, — это скидывал сапоги и закидывал ноги на стол? От этого секса в жизни больше не становилось.
— Откуда ты всё знаешь, Т.? — хихикнула Бет. — Ты прямо экстрасенс какой-то. Ладно, в общем, Бен Кейн служил сержантом в том же батальоне, что и Сандерленд. Так что нашему вице-президенту повезло — он может полностью доверять своему начальнику охраны, верно?
— Да уж, верно. — Значит, Кейн и Сандерленд вместе служили на Гренаде. Он так и думал. И Кейн никогда не был агентом Секретной службы, его нанял напрямую Белый дом.
— Бет, еще одну вещь. Точнее, две. Ты забыла про оператора с «Эн-би-си-4», и еще мне нужны данные по одному делу об убийстве.
— Прости, Т., за мной уже пришли, совещание начинается. Давай отложим до понедельника. В понедельник или во вторник я во всем разберусь, идет, дорогой?
