Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Помехи нарастали, но голос Доди подействовал успокаивающе:
— Всё в порядке, Т. Одно легкое пробито, но Уилли парень крепкий, выкарабкается.
— А Арредондо?
— Тоже пойдет на поправку. Через месяц оба будут в строю и при погонах, я тебе лично гарантирую, босс!
Т. даже не сомневался. Эта девка костьми ляжет, сама им бинты будет менять, но на ноги поставит.
— Я вернусь не раньше понедельника, — сказал он. — Справляйтесь пока сами. Назначаю тебя временно исполняющей обязанности шерифа, Доди. Поняла?
Если она и хотела возразить против такого назначения, то сделала это очень тихо. Интересно только, что скажут немногие жители округа Хайленд, когда узнают, что на пару дней власть перешла к ней.
— Соедини меня вот по этому номеру. — Он продиктовал ей мобильный Догги.
Прошло несколько секунд. Он хотел сказать Догги, что делает всё возможное и не забыл о своем обещании.
— Извини, босс. Говорят, абонент временно недоступен. Попробовать еще раз?
— Набери в Белый дом и позови Дороти Роджерс.
— В Белый дом?
— Просто сделай это, Доди.
— Ты про Дороти Роджерс, которую зовут Догги?
— Да. Ты знаешь её?
— Босс, она же в федеральном розыске! Она пыталась грохнуть вице-президента Сандерленда, теперь ее ищут по всей стране. Ты бы хоть полицию послушал по рации, босс.
Он нахмурился, чувствуя, как в висках начинает стучать тупая боль.
— В розыске?
— Ну да. В сети куча роликов висит, сам глянь, если не веришь. Всё чистая правда. На записи толком ничего не разобрать, но видно, как она со всей дури пинает его по яйцам, когда он уже валяется на полу.
Т. покачал головой. События развивались со слишком бешеной скоростью.
— Так что, Т., пробовать еще раз её мобильный? — спросила Доди.
Шериф посмотрел на дорогу перед собой. В зеркале заднего вида солнце медленно клонилось к закату на западе.
— Нет, Доди, не надо. Разберемся с этим позже. Удачного дежурства!
Глава 25
Из всех житейских мудростей, которые Уэсли довелось выслушать за свою относительно недолгую жизнь, мамино утверждение о том, что если на каждую чашку кофе выпивать две чашки чая, то можно пить вообще всё, что душе угодно, абсолютно не выдерживало никакой критики. По крайней мере, в этот самый миг он с недоумением смотрел то на два почти пустых термоса, то на свои руки, дрожавшие, как натянутая кожа на барабане. Выпей он еще хоть одну чашку чая или кофе, у него случилось бы короткое замыкание. Но почему, черт возьми, его до сих пор мучила эта неутолимая жажда?
Этот день, как и предыдущие, выдался отвратительным и невыносимым. С тех пор как Догги в ярости выбежала из его кабинета, ситуация вокруг её предполагаемого нападения на Сандерленда окончательно вышла из-под контроля. Утверждали, будто она пыталась убить вице-президента и потому пустилась в бега. Уэсли искренне надеялся, что хотя бы последнее было правдой. Он уныло ковырял пальцем в кофейной гуще на дне чашки, обреченно озирая свою позолоченную клетку. Какого черта он не согласился замолвить за неё и её отца словечко перед Янсеном? Ну что бы от этого изменилось? Президент просто ответил бы отказом, только и всего, но зато у неё было бы доказательство, что Уэсли готов ради неё на все. Ведь он действительно был готов... или нет? Он ведь сходил по ней с ума уже много лет, и мысль о том, что рано или поздно они будут вместе, всегда теплилась где-то на задворках сознания, приятно будоража душу. Он был уверен, что она чувствовала то же самое, но теперь между ними встал судебный процесс над её отцом — глупо отрицать очевидное. А теперь он побоялся ей помочь. К чему этот самообман? Неделями он вел себя как примерный бойскаут... нет, гораздо хуже. Он был приспособленцем и трусом, и что в итоге получил? Догги исчезла. Дональд мертв. Старина Лэнс Бёртон крадется повсюду, как паук, а вся остальная свора наглухо заперлась в своих норах, боясь, что от них потребуют честности, которой у них давно уже не осталось.
Уэсли и сам хотел бы поступить так же. Просто запереть дверь и выбросить ключ. А почему бы и нет? Его наняли, чтобы нести всему миру весть о мечтах, надеждах и трудах президента, а теперь эти мечты превратились в кошмар. Пресса задушена, на него самого надели намордник, президент забаррикадировался от всех, и каждого сковал одинокий страх. Стоило Уэсли выйти в коридор, как его тут же провожали подозрительные взгляды, а каждое движение фиксировалось и анализировалось. Заговори он без спроса — наткнется на недоверие и скепсис; дружески коснись чьего-то плеча — человек тут же отпрянет. Никто не хотел связываться, и Уэсли чувствовал себя совершенно потерянным.
Он нажал кнопку селектора.
— Элеанор, принеси мне пару баночек колы, пожалуйста.
— У тебя нет на это времени, через две минуты ты должен быть в кабинете у Сандерленда!
Уэсли взглянул на часы. «Какого черта, когда успело так пролететь время?» — подумал он, качая головой. Время походило на картину в стиле пуантилизма [67]. Вблизи оно состояло лишь из отдельных вдохов и ударов сердца. И только отступив назад, можно было охватить взглядом всю картину целиком. Осознать, что каждое мгновение связано со следующим, и хотя длительность каждого из них ничтожна и граничит с бессмысленностью, именно из них по капле утекает жизнь. Так незаметно прошел и этот день, и вскоре придет пора сделать шаг назад, чтобы взглянуть на почти законченное полотно сегодняшних событий. Радости это не приносило. Как и в большинстве случаев, целое оказалось гораздо менее прекрасным, чем его отдельные детали.
— А почему мы, собственно, сидим здесь? — спросил Уэсли, глядя на висящие на стене у Сандерленда пробковые доски, где ровными рядами, приколотые разноцветными кнопками, пестрели газетные вырезки со всего мира. Кадров из прессы здесь было не меньше сотни. Снимки Янсена с мечущими молнии глазами, фотографии с мексиканской границы, где в лагерях для беженцев томились тысячи депортированных. Изображения заключенных в желтых светоотражающих жилетах, расчищающих обочины шоссе, фотографии лидеров ополчения с заряженным оружием и полными ненависти лицами. Здесь было абсолютно всё. Весь мир уже был в курсе. В самом низу висела статья на полполосы из газеты «Фигаро» с крупным фото президента Янсена. Уэсли не понимал французского текста, но смог разобрать дату. Значит, о покушении на Янсена уже прознали далеко за пределами страны.
Да уж, чтобы раздобыть такую новость, журналистам не требовалась помощь пресс-службы Белого дома.
— Мы сидим здесь потому, что стекольщик закончит работу в Овальном кабинете только через пару часов, — ответил Сандерленд, не поднимая глаз от стола.
— Вот как, — протянул Уэсли, совершенно не понимая, о чем речь. Что стекольщику делать в Овальном кабинете? Насколько он знал, с окнами там все было в порядке.
Войдя в кабинет, президент пожал руки министру обороны Уэйну Хендерсону и министру внутренней безопасности Билли Джонсону, после чего жестом велел всем садиться.
— Ну что скажешь, Лэнс? — обратился он к своему новому главе администрации. — Как у нас дела с ситуацией вокруг Дональда Беглаубтера?
Эта формулировка больно резанула Уэсли по его и без того истерзанной душе. «Ситуация вокруг Беглаубтера» — надо же так сказать. Имел ли он в виду то, как они проинформировали общественность (то есть никак), или соболезнования родителям Дональда и его сестре, работавшей по соседству, в здании исполнительного офиса президента имени Дуайта Эйзенхауэра? А может, речь шла об официальных похоронах на Арлингтонском кладбище в понедельник? Или же, скорее всего, о том, как заткнуть рты всем, кто задавался вопросом, почему всё пошло наперекосяк?
Сидевший на диване рядом с Уэсли Лэнс Бёртон заерзал и утвердительно кивнул.
