Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
— Завтра мы с Уоттсом проведем короткую и содержательную встречу, — продолжил Янсен, — а после послеполуденного чая и официального ужина наши вертолеты доставят делегацию обратно в аэропорт. Все должно пройти гладко и без сучка без задоринки. Мы должны продемонстрировать им, что ситуация под полным контролем и скоро мы будем готовы возобновить дружественное торговое сотрудничество со внешним миром. Из Буэнос-Айреса, где его будет ждать так называемая свободная мировая пресса, Уоттс должен вещать как нейтральный наблюдатель и объяснить журналистам, что происходящее в Америке — это вынужденный шаг, необходимость в котором назревала давно, а вовсе не та неконтролируемая революция, какой ее пытается представить остальной мир. — Он указал на вырезки на доске Сандерленда. — Всё понятно?
Все закивали, кроме Уэсли.
— Господин президент, прошу прощения, но если писать пресс-релиз должен я, то могу ли я исходить из того, что Лэнс Бёртон уже в курсе его содержания? Я имею в виду, общие тезисы ведь уже утверждены?
Бёртон положил руку ему на предплечье, но Уэсли отстранился.
— Но у меня возникает другой вопрос: кому именно мы его разошлем, если за последнюю неделю закрылись почти все СМИ? Как я погляжу, у нас остались разве что «Эн-би-си», «Уолл-стрит джорнел», «Вашингтон пост», «Геральд трибюн» и «Ньюсуик», да и те пишут исключительно то, что мы им позволяем публиковать. Господин президент, задумывались ли вы о том, как будет работать поток новостей, если оставшиеся общенациональные СМИ вдруг объявят забастовку? Ведь в нынешней ситуации такой сценарий вполне возможен, верно? И что тогда, министерские чиновники будут сами выпускать газеты? Потому что если до этого дойдет, мы окажемся во власти местных радиостанций и пиратских передатчиков, которые нас точно не пощадят.
Президент терпеливо посмотрел на него:
— К тому времени никаких пиратских передатчиков уже не останется, Уэсли.
— Хорошо. Я клоню к тому, что нам нельзя ограничиваться лишь сухими отчетами о текущем положении дел. Прессе нужны истории, которые заставят читателей поверить, что далеко не все у нас спланировано и сфабриковано.
— Ну и какие же, например?
— Что у нынешних чрезвычайных мер есть временные рамки.
— Всему свое время, Уэсли. Визит британского премьера — это лишь первый шаг.
— Да, но нельзя ли нам в будущем подавать информацию тоньше, делать ее более нюансированной? Признать незначительные промахи то тут, то там, вытащить на свет другие темы и преподнести их в позитивном ключе, сместить фокус на простые житейские истории. Иначе люди окончательно потеряют доверие к прессе, причем вполне справедливо.
Томас Сандерленд посмотрел на него сощурившись:
— Уэсли Бэрфут, если у тебя есть конкретные предложения, изложи их на бумаге и пришли нам в кабинеты, договорились?
Тут Янсен перебил вице-президента:
— Я понимаю, о чем ты, Уэсли, и ты прав. Это отличная мысль. Давай прессе по одной маленькой хорошей новости каждый день. Набросай свои идеи и отправь их Томасу, а он уже выберет тему дня.
Уэсли кивнул. Что ж, уже кое-что.
— Спасибо, господин президент. Думаю, завтра нам стоит выдать историю о грядущем ослаблении контроля. Это именно то, что люди хотят услышать. Им плевать на британского премьера, им просто хочется вернуть свою прежнюю жизнь. И тогда они успокоятся.
Он глубоко вздохнул. Давно он не произносил ничего столь осмысленного. Когда чего-то страстно желаешь, тебя согревает предвкушение того момента, когда эта потребность будет удовлетворена. Ты мысленно кружишь вокруг заветного мига и, кажется, заранее знаешь, какие чувства он у тебя вызовет. В этом предвкушении кроется сама суть, соль того, что называют счастьем. Нечто подобное Уэсли испытал в то крошечное мгновение, когда увидел одобряющий кивок президента. Но это ощущение продлилось ровно ту миллисекунду, пока он ухитрялся забыть, что теперь бесповоротно продал душу своему хозяину. «И тогда они успокоятся», — сказал он. Но какая в этом победа? Действительно ли он сам этого хотел? Неужели мечта манипулировать гражданами собственной страны вела его по долгому пути в эти высокие кабинеты?
Янсен кивнул:
— Отлично, Уэсли. Напиши тогда, что со следующей недели распределение продовольствия вернется в норму.
— К сожалению, господин президент, идея хорошая, но мы вряд ли сможем сдержать это обещание, — вмешался Билли Джонсон. — На дорогах все еще слишком опасно. Могут уйти недели на то, чтобы подавить отряды ополченцев. К тому же всегда найдутся безумцы-одиночки, способные отбросить нас назад, мы же это понимаем.
— Да, но мы хотя бы продемонстрируем добрую волю, разве нет? А если случится что-то непредвиденное, нашей вины в этом не будет. — Он повернулся к Уэсли: — Договорились?
Тот не знал, что ответить.
— Отличная мысль, — поддержал Лэнс Бёртон. — Но мы могли бы для начала рассказать, например, о программе кураторства над наркозависимыми и осужденными за насильственные преступления. Это из разряда тех самых «хороших историй», и она сработает.
Президент указал на Уэсли пальцем и прищурился. Решено.
— Мы с Уэсли уже сегодня во второй половине дня составим список тем для таких коротких житейских сюжетов на всю следующую неделю, — добавил Лэнс Бёртон. Уэсли попытался было возразить, но Бёртон крепко сжал его ладонь.
Янсен улыбнулся:
— Прекрасно! Что касается Бада Кёртиса, эта тема закрыта. Сейчас не время давать послабления судебной системе. Вице-президент только что получил результаты опроса, которые подтверждают: население одобряет как досрочное освобождение некоторых заключенных, так и казни приговоренных к смерти. Можно сказать, американский народ выражает самую суть нашего национального характера: мы способны проявлять заботу и любовь к ближнему, но умеем и жестко карать, когда перейдена черта.
Уэсли уже открыл было рот, чтобы спросить, как именно проводился опрос, учитывая, что ни одна социологическая служба больше не работает, но почувствовал, как пальцы Лэнса Бёртона сильнее впились ему в руку.
— Вот, друзья мои. — Президент вырвал несколько желтых листков из своего блокнота и раздал присутствующим. — А теперь пусть каждый из вас напишет свое честное мнение на этой бумажке и отдаст мне. Мой вопрос к вам звучит так: должны ли мы продолжать применять смертную казнь в США? Напишите «Д» — если да, «Н» — если нет, и «НЗ» — если не знаете. Держите, пишите.
Все написали свои ответы и вернули сложенные листки обратно. Янсен подержал их в руках, загадочно улыбаясь.
— Давайте угадаю: вы все написали «НЗ». Думаю, так оно и есть.
Он развернул записки одну за другой, и его улыбка стала еще шире.
— Вуаля! — воскликнул он. — Все написали «НЗ», за исключением, полагаю, Томаса, который написал «Д». Я прав, Томас?
Вице-президент кивнул.
— Если уж вы, цвет нашей нации, лучшие умы, не можете ответить ничего, кроме «не знаю», то будьте уверены — американские обыватели думают точно так же. А значит, смертная казнь у нас останется при любом раскладе.
Уэсли злился на себя. Ему хотелось написать «нет», но в самых темных закоулках его памяти хранилось слишком много жутких дел. Дела о каннибализме и бесконечных изощренных пытках. Дела с искалеченными детьми и настолько извращенными умами, что даже самое жесткое психиатрическое лечение не оставляло надежд на исправление и искупление. Ему хотелось написать «нет», но рука не поднялась. В итоге его голос ни на что не повлиял. Янсен просчитал все до мелочей.
Уэсли высвободил руку из хватки Лэнса Бёртона.
— И к чему же мы тогда катимся? Мы казним людей сотнями каждый божий день. Если не в тюрьмах, то в лесах или прямо на обочинах дорог. Во что это выльется, если мы вовремя не остановимся?
— К чему это приведет? — Янсен уставился на него, нахмурив брови. — Я скажу тебе, Уэсли. К тому, что мы остановимся. Рано или поздно с людей просто хватит.
Глава администрации Бёртон велел своей секретарше ни под каким видом их не беспокоить, сославшись на крайнюю занятость и спешку. Затем он с силой захлопнул дверь и встал прямо перед Уэсли, уперев руки в боки.
