Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Т. Перкинсу это чувство было знакомо. Его собственная жена тоже отличалась буйным нравом, но он любил её всем сердцем и до сих пор отчаянно скучал по ней каждое утро, когда солнце освещало пустую половину постели.
Узкая дверь в конце столовой вела в крошечную детскую. Стены здесь потемнели от сырости и времени, но комната всё еще хранила следы пребывания мальчика, который рос тут много лет назад. Т. огляделся. На полке выстроились миниатюрный бюст президента Томаса Джефферсона, воздушный змей из папиросной бумаги, а на стенах висели плакаты из молодежных журналов с Дэвидом Боуи, Элисом Купером и юной Урсулой Андресс с обнаженной грудью и влажным блеском на губах. Кровать была взъерошена, словно хозяин покинул ее только сегодня утром, а под матрас наспех засунули журналы «Пентхаус». Этот подростковый беспорядок едва ли вязался с образом человека, которого вице-президент страны хотел бы видеть в своем прошлом. И тем не менее именно здесь, с видом на бескрайние кукурузные поля, под крышей дома, где отец нещадно вкалывал ради куска хлеба и пытался укротить собственных демонов, и ковался характер Томаса Сандерленда.
Выйдя в прихожую, Т. наткнулся на висевшие на вешалке куртки, изорванные пулями в клочья. Он обыскал карманы, мимоходом пнул груду обуви, разбросанную в беспорядке по полу. У стены под треснувшим зеркалом стояла спортивная сумка, которая никак не вписывалась в общую атмосферу этого законсервированного во времени дома. Она была ярко-красной, с современным броским логотипом — значит, веяния нового века всё же коснулись жизни Лео Маллигана. Т. осторожно расстегнул молнию и заглянул внутрь: там лежало белое полотенце с надписью «Собственность исправительно-лечебного центра Мэрион». Видимо, администрация решила, что это меньшее, что можно подарить старику на выписку.
Т. перенес сумку на обеденный стол, смахнул в сторону осколки стекла и вытряхнул содержимое. Не самые приятные воспоминания, подумал Т., разглядывая стопку документов о выписке, справок, рецептов на лекарства, которые старик Маллиган должен был принимать, но так и не купил, а также кучу мелкого хлама, который обычно скапливается за долгие годы пребывания в спецучреждении для душевнобольных преступников. «Как же мало вещей нужно человеку для жизни», — подумал он, разворачивая любительские рисунки, подаренные Лео его товарищами по несчастью.
«С наилучшими пожеланиями от Бенно» — гласила надпись на трех из них. Рисунки были абсолютно одинаковыми, хотя даты на них расходились лет на двадцать. Т. провел пальцем по трогательно наивным карандашным наброскам. Он готов был поспорить, что этот Бенно до сих пор гниет в той лечебнице.
На самом дне сумки он обнаружил пару журналов и несколько пожелтевших газетных вырезок. Он взял верхнюю и бережно расправил хрупкий листок на столе. Судя по заголовкам, статья была напечатана где-то в начале восьмидесятых, хотя точной даты на клочке не сохранилось. «Впрочем, неважно», — подумал он, нервно нащупывая сигарету в нагрудном кармане. Ему просто нужно было ухватиться за кончик нити, чтобы распутать весь этот клубок, и вот нить оказалась у него в руках. В душе крепло предчувствие скорого прорыва. Он долго стоял с сигаретой в зубах, прежде чем вспомнил, что её надо прикурить. Текст под фотографией на газетном обрывке буквально пригвоздил его к пыльному полу. Над заметкой располагался фотоснимок размером примерно двадцать на двадцать сантиметров, сильно затертый и зернистый от времени. На нем были запечатлены двое военных, отдающих друг другу честь. Усатый старший офицер с широкой улыбкой смотрел в объектив камеры, обращаясь к молодому человеку, чье лицо оставалось за кадром, но вся осанка которого выдавала крайнюю гордость и удовлетворение моментом. Если бы не подпись под снимком, Т. даже не обратил бы на него внимания, и жизнь покатилась бы дальше своей чередой. Но подпись была, и она расставляла всё по местам:
«Бывший командующий базой Рамштайн бригадный генерал Вольфганг Сандерленд приветствует своего сына, капитана Томаса Сандерленда, награжденного за боевые заслуги на Гренаде».
Т. Перкинс усмехнулся и глубоко затянулся. Да уж, нашлось за что награждать на той позорной войне.
Он положил вырезку поверх наивных рисунков Бенно. Нелепое и постыдное вторжение на Гренаду произошло за восемь-девять лет до того, как Томас Сандерленд стал верным оруженосцем Брюса Янсена — примерно тогда же, когда Т. познакомился с ним во время той злополучной поездки в Китай. Т. выпустил дым сквозь зубы и снова затянулся. Путь от сына убийцы из богом забытого захолустья до самого влиятельного главы аппарата Белого дома в новейшей истории страны был открыт. Высокопоставленный военный усыновил Лео Маллигана-младшего и уверенной рукой подготовил его к великим делам. На публике гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя, но Т. сомневался, так ли это на самом деле. Сказки редко уживаются с реальностью в нашем жестоком мире.
Он потянулся было в карман за телефоном, но тут же выругался: палец снова закровоточил, напомнив, что его покупка за сто двадцать пять долларов — самый шикарный мобильник в округе — теперь разлетелась на куски.
Он замер на полпути. Без телефона он не сможет перезвонить Баду Кёртису. Это катастрофа.
Перешагнув через обломки стула, чья обивка ровным слоем покрывала пол, он едва не поскользнулся на запекшейся крови Уилли Ривердейла на разбитых ступенях крыльца. Т. почти не обратил на это внимания — его мысли были заняты другим. Как, черт возьми, связаться с человеком, если твой мобильник только что разнесло пулей?
Около прицепа он подобрал уцелевшую половинку телефона.
— Эй! — крикнул он криминалистам, упаковывавшим арсенал Лео Маллигана в прозрачные пакеты. — Кто-нибудь может вытащить симку из этой рухляди?
Он протянул им искореженные остатки микросхем.
Один из специалистов покачал головой:
— Если в этой груде пластика и уцелело что-то ценное, то уж точно не сим-карта, шериф. Ее больше нет. — Он ткнул пальцем в то место, где она когда-то крепилась.
Т. постоял, выпуская струйку дыма и взвешивая последствия. Теперь у него не было номера Бада Кёртиса, а ведь вряд ли его знал кто-то еще. Смертники не публикуют свои контакты в телефонных справочниках. Если и был человек, способный помочь ему раздобыть этот номер, то в его голове вертелось не так много вариантов. Собственно, только Догги. Ее номер был записан в его блокноте, который со времен суда так и валялся в бардачке патрульной машины.
Т. взвесил все варианты и решил пока отложить эту проблему. Сначала нужно было прояснить другой вопрос. Он кивнул одному из экспертов:
— Одолжи-ка мне свой телефон на пару минут, приятель. Будь другом.
Он пару секунд подержал аппарат в руках, затем набрал номер управления в Ричмонде. Он спросил домашний телефон Бет Хартли, но дежурный неохотно ответил, что шериф вполне может узнать его у нее сам.
— Каким, черт возьми, образом я это сделаю, если у меня нет ее номера?!
— Ну, например, вы можете попросить меня соединить вас с ее кабинетом. Она на работе с шести утра и, насколько я знаю, проторчит тут до вечера.
— В субботу?
— Суббота, воскресенье, понедельник — какая к черту разница? Вы сами-то разве не при исполнении?
После двух переключений в трубке раздался вкрадчивый голос Бет Хартли.
— Это я, Бет, — представился он. В ответ повисло многозначительное молчание.
— Что-то стряслось? — спросил он.
— Я очень занята, Т. Разве ты вчера не получил всё, что тебе было нужно?
Он тихонько усмехнулся:
— Бет, дорогая моя. Мне нужна твоя помощь еще раз, и на этот раз дело абсолютно чистое. Не могла бы ты навести справки об одном отставном бригадном генерале по имени Вольфганг Сандерленд? Для тебя ведь это пара пустяков, верно?
— И это всё? Вообще-то сегодня суббота. Я должна сейчас нежиться в постели и досматривать сны. — Она держалась на удивление холодно и отстраненно. Должно быть, боялась сболтнуть лишнего. У стен есть уши, Т. это прекрасно знал. Картина Эдвина Форбса в ее кабинете явно была свежим приобретением, и рисковать своим положением ради глупого разговора по телефону она не собиралась.
