Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
И здесь, в душной спальне, под эту непривычную музыку он смотрел на сигаретный дым и предавался размышлениям. В глубине его души смутно боролись два предчувствия, у которых пока не было ни имен, ни лиц. Смутные, интуитивные отголоски мыслей, которые он обдумывал ранее или обдумал бы, будь у него достаточно времени и покоя. И чем громче становилась музыка, чем гуще сизый дым и чем ближе тлеющий огонек подбирался к его пальцам, тем отчетливее он понимал, что обладает какими-то важными сведениями, которые никак не может вытащить из глубин памяти.
Такое с ним, конечно, бывало и раньше. Порой он чувствовал, что держит в руках ключ к разгадке дела, но никак не мог сообразить, в чем соль. За долгие годы службы десятки крупных и мелких дел отправлялись в архив, а некоторые и вовсе стирались из памяти, но иногда это гнетущее ощущение обладания знанием внезапно обретало четкие очертания. Благодаря этому свойству памяти ему несколько раз удавалось находить зацепки в делах о розыске или ограблениях банков спустя много лет после того, как они утратили актуальность. Он даже давал наводки коллегам из Нового Орлеана — нужно было лишь упорно копаться в воспоминаниях, пока те не уступали напору. И прямо сейчас происходило то же самое. Изнутри его донимали две мысли, но память упрямо сопротивлялась. Он лишь смутно чувствовал, что одна из них была связана с Догги, а вторая зародилась гораздо раньше.
Когда тлеющий кончик сигареты обжег палец и в нос ударил резкий запах паленой кожи, он резко очнулся.
— Черт побери! — выругался он, понимая, что вернуться в постель уже не удастся. Он обжегся, и в каком-то смысле это послужило ему уроком.
После бодрящего душа, вернувшего его к жизни, он, как всегда, метнул пару дротиков точно в яблочко на кухонной мишени и набрал номер своего помощника Стэнли Кеннеди. Тот лишь вчера вечером притащился домой после тридцатичасовой смены, но медлить было нельзя. Помощнику шерифа округа Хайленд пора просыпаться — пришло время показать округу, что он достоин занять кресло шерифа, когда Т. Перкинс через полгода уйдет на пенсию. На том конце провода послышалось сонное ворчание: парень подтвердил, что понял распоряжение. Ну что ж, его босс отпахал без сна почти трое суток и теперь забирает заслуженный выходной до завтрашнего утра. Он вернется в офис в субботу и ни минутой раньше. Помощник заверил, что со всем справится.
Т. Перкинс повесил трубку и потянулся, разминая затекшие плечевые суставы. В его голове постепенно выстраивался план. Вопрос заключался лишь в том, сработает ли он.
Он снова посмотрел на стену гостиной, где в два ровных ряда висели картины, украшая потертые обои. Большинство из них остались еще от покойной жены — довольно посредственные репродукции из тех, что продаются по почтовым каталогам, хотя знатоки утверждали, что вложить в них сбережения было неплохой идеей. Остальные достались ему от родителей, и это были действительно стоящие вещи. На холстах красовались бескрайние пейзажи Вирджинии: раскинувшиеся до горизонта табачные поля из тех времен, когда люди еще умели и хотели трудиться не покладая рук. А прямо посреди этих полотен висел небольшой пожелтевший портрет молодого кадета в парадном мундире под ярко-синим небом. Для Т. Перкинса эта картина была главным украшением и душой всей комнаты. Не то чтобы она ему безумно нравилась — честно говоря, нет, — но она помогала ему сосредоточиться. Стоило ему взглянуть на этот портрет, как он мысленно переносился домой, и тогда все мошенники из Бетела или угонщики из Милл-Гэпа могли катиться ко всем чертям. Он с легкой грустью посмотрел на холст, почесал затылок, подошел и снял картину с гвоздя. Что ж, пришло время пустить ее в дело.
На улице уже совсем рассвело. Глядя сквозь голые деревья, отделявшие его участок от дороги, он заметил быстро приближающийся к дому автомобиль. Машина была ему незнакома.
Он поставил картину на пол и натянул рубашку. Ни одна живая душа не должна видеть его полуголым, всегда говаривал он.
Спустя пару минут в дверь постучали. На пороге стояли двое мужчин в форме охранников государственной тюрьмы «Огаста» из Крейгсвилла. Одного из них он знал — точнее, хорошо помнил его ищейку, которая сейчас преданно сидела у ног хозяина и косилась на шерифа. Эту собаку они не раз привлекали для поимки беглых преступников, а теперь ее владелец явился к нему в дом.
— Согласно президентскому указу № 11002 все граждане обязаны пройти регистрацию, однако вы проигнорировали наши уведомления, шериф Перкинс. Вы сами вынудили нас приехать к вам. Это обойдется вам в штраф в триста долларов, и кому, как не вам, знать закон.
Триста долларов? Да они совсем рехнулись. Перкинс посмотрел на их жетоны. «Инспектор», — значилось на бляхах.
— Да вы с ума сошли, парни, — возмутился он. — Я шериф этого округа, у меня дел по горло, вы же прекрасно знаете. Я собирался заехать к вам при первой же возможности.
Они смерили его холодными взглядами:
— Похоже, сейчас эта возможность у вас появилась.
— На часах пять утра, вы чего ждали?
— В доме есть посторонние? — спросил второй. — Кто-то, кто не зарегистрирован по этому адресу?
Шериф покачал головой.
— Позвольте нам войти и всё проверить? Впрочем, мы можем обойтись и без вашего разрешения. — Не дожидаясь ответа, инспектор спустил собаку с поводка, и пока ищейка обнюхивала каждый угол, второй потребовал у Перкинса образец ДНК и велел сесть за кухонный стол, чтобы прокатать пальцы по штемпельной подушечке. Когда самым страшным нарушением закона в твоей жизни было подглядывание в девичью раздевалку в старших классах школы, процедура снятия отпечатков пальцев и забора ДНК ощущалась как форменное насилие.
— В шкафу висит женское платье! — крикнул кинолог из спальни. — Будьте добры, пройдите сюда.
Т. Перкинс нашел его в спальне: инспектор вместе с собакой наполовину залез в платяной шкаф. Мужчина с победоносным видом вытащил вешалку с платьем:
— Объясните, кто проживает вместе с вами?
Т. Перкинс наконец вспомнил этого ублюдка и без собаки. Тот всегда был редкостной дрянью.
— Никто! Это платье моей покойной жены.
— Она не зарегистрирована по этому адресу.
— Естественно, ведь она умерла почти двадцать один год назад.
Мужчина сунул платье Перкинсу прямо под нос:
— Какое, к черту, двадцатиоднолетнее платье? Я точно такое же видел в «Уолмарте» на прошлой неделе.
Т. Перкинс покачал головой:
— Всё может быть. Я за модой не слежу.
Когда они наконец убрались, он вымыл руки, собрал небольшой дорожный саквояж, аккуратно поставил завернутую картину в патрульную машину на пол перед задним сиденьем, водрузил на крышу сирену и рванул в Ричмонд. За всю дорогу его остановили лишь пару раз на блокпостах.
В самом городе царило спокойствие. Над административными зданиями лениво развевались флаги Содружества Вирджинии, в уличных кафе вовсю ворковали влюбленные парочки — точь-в-точь как пару месяцев назад, до начала этого безумия.
Припарковав машину, он направился к зданию суда возле Капитолия. Входить в штаб-квартиру полиции Капитолия Вирджинии всегда было делом непростым — ощущение, будто пробиваешься сквозь строй придирчивых критиков. По коридорам сновали люди в серо-голубой форме; они приветливо кивали ему и здоровались. Когда-то он наверняка знал почти каждого из них по имени, но время шло, старые кадры уступали место молодым — обычное дело. На лица у него всегда была плохая память, так что он просто вежливо кивал всем подряд и заговорщически подмигивал. Здесь сновали зеленые новобранцы, с которыми он в свое время убирал с дорог сбитых енотов. Здесь сидели его старые коллеги, с которыми они расследовали угоны машин и изнасилования. В этом здании хранилась вся криминалистическая история штата.
Да уж, задача предстояла не из легких.
По пути он заметил одного из своих давних соперников по чемпионатам по дартсу. Вытащив из кармана любимый дротик, Т. Перкинс прицелился в крошечную мишень на стенде с ориентировками преступников, метнул его точно в яблочко, выдернул обратно, сунул в нагрудный карман и насмешливо козырнул приятелю. Тот лишь недовольно насупился, но как можно было устоять перед таким искушением? Свернув за угол, шериф прошел мимо двух агентов ФЕМА в форменных ветровках и направился к Бет Хартли, которая восседала за заваленным старыми папками столом. На нее стопками были навалены дела, равных которым не сыскать ни в одном архиве. Она подняла глаза и кокетливо улыбнулась. Этот ее призывный взгляд когда-то, когда она еще работала в архиве Монтерея, едва не стоил ему брака. Женщина она была горячая, не упускала возможности поразвлечься в любое время и в любом месте — один раз они уединились прямо у Т. в гостиной, когда она заглянула в гости. В конце концов Перкинсу, который всё-таки был обычным мужчиной из плоти и крови, пришлось настоятельно попросить ее перевестись в Ричмонд.
